14 Март 2011

Введение в культурологию




Это так называемый естественный язык, используемый человеком в обыденной жизни. Он служит основанием разнообразных искусств и распространенных видов социальной активности. Кроме того, человек создает и искусственные языки, обусловленные специализированной деятельностью, в том числе и научной, имеющей дело с абстрактными символами. Все это языковые способы выражения мышления.

Во-вторых, язык служит закреплению и сохранению человеческих умений или практик, как теперь принято говорить. В этом качестве он оказывается носителем информации, зафиксированной в текстах и вещественно-предметных формах (артефактах). Именно эта функция языка способствует трансляции культуры от прошлого к настоящему и будущему.

Словесный (вербальный) язык способен описывать исчезнувшую культурно-историческую реальность, создавая иллюзию полной правдоподобности этой воспроизводимой, возможно, никогда не существовавшей именно в таком виде реальности. Реконструируя, вызывая к жизни

[162]

никогда не существовавшие предметы, язык как бы сливается с реальностью. Он задает параметры новой придуманной действительности, что в особенности свойственно художественной культуре. Словесные символы, образы объективируются, определяя условия жизненной ориентации человека, управляют его поведением. При этом субъект языка может оставаться в неведении относительно своей заданности (предопределенности) объективированными языковыми формами. Именно в этом смысле возможна интерпретация известного афоризма М. Хайдеггера о том, что не мы говорим языком, а он говорит нами. Язык оказывается той реальностью, которая предшествует нашему рождению и в той или иной степени осваивается нами.

Отсюда должно быть понятно, что, в-третьих, функцией языка является общение или коммуникативная функция.

Разумеется, в действительности язык предста?т нерасчлененной целостностью, где его функции, которые оказываются взаимосвязанными. Нельзя, например, быть только способом мышления, не являясь в то же время средством выражения мысли, т.е. не выполняя функции общения или не закрепляя накопленный опыт. Мы не можем мыслить, не используя язык, так же как невозможно внеязыковое выражение и фиксирование мысли. Посредством языка мы обнаруживаем себя, обозначаем наши мысли, с его же помощью нам уда?тся скрывать свои намерения, когда при определенных обстоятельствах мы не хотим быть узнанными. Об этом замечательно сказано в известном стихотворении Ф. Тютчева “Silentium”, где молчание выступает в качестве своеобразного языка прячущего мысли.

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои —

…………………………

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь [1].

Предпочтительность молчания обусловлена здесь двумя моментами. Во-первых, опасением быть не понятым. Во-вторых, поэт фиксирует реальную проблему взаимосвязи языка и мышления: язык не всегда адекватен движущейся, становящейся живой мысли. Он как бы

[163]

овеществляет, опредмечивает ее, делая мысль застывшей, завершенной. Поэтому трудности оформления мысли, вызванные изначальным не совпадением языка и мышления, рождают чувство неудовлетворенности произведенным результатом, знакомое всякому пишущему или сочиняющему человеку.

Возможен и третий случай, не выявленный в данном поэтическом тексте. Следует молчать, когда нечего сказать, но не по причине полной ясности предмета, а как раз потому, что эта ясность отсутствует. Нельзя говорить о том, чего не знаешь. Именно поэтому: «слово — серебро, молчание — золото». Другой вариант того же афоризма представил английский философ Л. Витгенштейн, который рекомендовал немоту в отношении морали. «Этическое — о чем следует молчать и что следует делать не спрашивая». В этом случае: языку, способному выражать этическое содержание, предъявляются сверхобычные требования. Слово сопоставляется с поступком, когда ничего нельзя изменить, невозможно воспользоваться черновиком или пробными упражнениями. Подобное понятие языка было присуще Аврелию Августину, считавшему, что мысли, слова и поступки настолько связаны, что даже, казалось бы, невинное помышление о запретном в воображении, делает человека подсудным морали.

Таким образом, становится очевидным, что в представленном тексте в основном речь идет о вербальном языке. Что касается молод?жной культуры, то в социологической литературе она аттестуется как субкультура, т. е. относительно самостоятельная часть целостного образования культуры, проявляющаяся в самых разнообразных формах: внешности, одежде, поведении, ценностных пристрастиях, языке (в том числе и жаргонной речи) и т. п. Специфика проявлений молодежной культуры может быть ориентирована на половозрастные, социально-групповые, психологические и др. предпосылки. Она, например, может быть обусловлена разрывом между физиологической и социальной зрелостью человека. Известно, что половое созревание сейчас наступает на два-три года раньше, чем в прошлом столетии, что объясняется улучшением условий жизни, качества питания, медицинского обслуживания, эротизацией рекламы, искусства и др. факторами. Вместе с тем отмечено удлинение периода социального становления (зрелости) человека, причиной этого является усложнение социальных отношений, социальной структуры общества. Необходим длительный период обучения, максимальное напряжение духовных и физических усилий, прежде чем человек будет в состоянии занять определенную социальную нишу, которая обеспечит ему экономическую и социально-культурную стабильность.

[164]

Несовпадение максималистских идеалов и реальной действительности, завышенные оценки собственных возможностей и невысокая степень позитивной самореализации, превосходно описаны еще Гегелем в «Энциклопедии философских наук», в разделе «Субъективный дух», где представлен вполне актуальный психологический портрет формирующейся личности. «До сих пор занятый только общими предметами и работая только для себя, юноша, превращающийся теперь в мужа, должен, вступая в практическую жизнь, стать деятельным для других и заняться мелочами. И хотя это совершенно в порядке вещей, ибо если необходимо действовать, то неизбежен переход и к частностям, однако для человека начало занятия этими частностями может быть все-таки весьма болезненным, и невозможность непосредственного осуществления его идеалов может ввергнуть его в ипохондрию. Этой ипохондрии — сколь бы незначительной ни была она у многих — едва ли кому-либо удавалось избегнуть. Чем позднее она овладевает человеком, тем тяжелее бывают ее симптомы. У слабых натур она может тянуться всю жизнь.