14 Март 2011

Введение в культурологию




Это можно проследить хотя бы по династическим бракам, которые в Средневековье были одной из важнейших форм внешнеполитической дипломатии. Сохранились контакты с Римом (в конце X — начале XI в. — посольство римского папы посетило Русь, русские послы — Рим); продолжались торговые и политические отношения Руси с Польшей и Чехией (католическими, славянскими странами). Изменения произошли после монголо-татарского нашествия. Русь постепенно оказалась изолированной от стран Запада, а затем осталась в политическом и культурном одиночестве.

История принятия Русью христианства, или событие, которое вошло в историю как «Крещение Руси», достаточно известно. Оно

[112]

произошло, согласно летописи, в 988 г. По преданию, Владимир принял крещение в городе Корсуни (Херсонесе). Принятие новой веры происходило по-разному в каждой местности, племени, городе. И что особенно важно, каждый общественный слой усваивали христианство по-своему. Первоначально христианство на Руси не представляло собой однородной духовной традиции. Крещение Руси, как справедливо заметил в работе «Пути русского богословия» Георгий Флоровский, «конечно, никак нельзя и не следует представлять себе… как единичное событие, для которого можно назвать определенную дату. Это был сложный и многообразный процесс, длительный и прерывающийся, растягивающийся даже не на десятилетия, а на века. И начался он, во всяком случае, раньше Владимира».

Русь очень ревниво относилась к определению сроков принятия христианства. В XIV—XVI вв. появилась легенда о хождении на Русь апостола Андрея. В соответствии с ней получалось, что наше христианство еще древнее Византийского. Апостол Андрей Первозванный был одним из самых почитаемых на Руси, нашим крестником. В 1699 г. Петр I утвердил главной святыней русского флота Андреевский флаг — белое полотнище с голубым косым крестом (на косом кресте был распят, по преданию, апостол). Святой Андрей стал покровителем мореходства, так как ранее был рыбаком. Был утвержден орден Андрея Первозванного, на котором была надпись «Святой Андрей — покровитель России». Иван Грозный писал католикам: « Мы получили Христианскую веру при начале христианской церкви, когда Андрей, брат апостола Петра, пришел в эти страны, чтобы пойти в Рим, таким образом, мы на Москве приняли христианскую веру, в то время как и вы в Италии, и с тех пор доселе мы соблюдаем ее нерушимою».

Правомерность выбора Владимиром православия неоднократно оказывалась в центре внимания ученых. Попробуем сопоставить разные точки зрения. Значение христианизации Руси для нашей культуры очень хорошо выразил философ П. Флоренский, который отметил, что «Древняя Русь возжигает пламень своей культуры непосредственно от священного огня Византии, из рук в руки принимая, как свое драгоценное достояние, Прометеев огонь Эллады». Приведем еще две точки зрения: Г.Г. Шпета, позицию которого по поводу восприятия Россией античного наследия мы уже упоминали, и игумена Иоанна (Экономцева), современного религиозного мыслителя русского зарубежья. Г.Г. Шпет считает, что принятие христианства не сопровождалось глубоким восприятием античной традиции и культурной

[113]

преемственности, а посредничество болгар, болгарский язык, который принесли на Русь Кирилл и Мефодий, помешали нам воспринять европейскую культурную традицию. Далее, Шпет рассуждает о том, какие культурные блага мы могли бы получить, если бы, «как Запад на латинском, мы усвоили христианство на греческом языке? … и какое у нас могло бы быть Возрождение, если бы наша интеллигенция московского периода так же знала греческий как Запад — латинский язык, если бы наши московские и киевские предки читали хотя бы то, что христианство не успело спрятать и уничтожить из наследия Платона, Фукидида и Софокла» [11]. Полемизируя со Шпетом, И. Экономцев замечает: «Да, такой вариант теоретически был возможен, хотя я думаю, что наши предки в этом случае читали бы не Платона, Фукидида и Софокла, а Коран. И вряд ли можно было бы говорить тогда о единой русской нации и русской культуре» [12]. Автор имеет в виду, что в случае более тесного единства с Византией, Русь могла бы разделить судьбу Византии, быть завоевана турками, как Византия, и стала бы, подобно ей, безгласной частью Османской империи, надолго, если не навсегда, утратив независимость. Относительно роли церковнославянского, по своему происхождению — болгарского, языка в формировании русской нации, Экономцев замечает, что этнический состав, из которого формировалась русская нация, был достаточно разнороден. Поэтому, «никакой другой язык, использовавшийся в средние века для межнационального общения, не мог быть так легко усвоен восточнославянскими племенами и, быстро утратив характер иноземного происхождения, стать общедоступным языком, носителем национальной идеи». Латынь и греческий язык как язык церкви могли в лучшем случае привести к возникновению наднациональной, космополитической элиты, оторванной от народа, говорящей с ним на разных языках, что и произошло после реформ Петра I. «В условиях многоплеменной Руси это означало бы одно — вместо единой нации, сумевшей отстоять свою независимость и защитить европейскую цивилизацию от угрозы с Востока, мы имели бы конгломерат народов и микрогосударств полян и дулебов, вятичей и родимичей, северян и словен с весьма сомнительной исторической судьбой» [13].

Следует привести еще одно обстоятельство, на которое обращает внимание Ю.М. Лотман. «Принятое из Византии христианство сделалось основой для исключительно интенсивного потока текстов, хлынувшего в буквальном смысле на Русь». К этому добавилось и культурное влияние южнославянских народов, что усложнило диалог наших культур. На

[114]

большом числе типологических родственных культурно-диалогических ситуаций Ю.М. Лотман показывает, что «вторжение внешних текстов играет роль дестабилизатора и катализатора, приводит в движение силы местной культуры, а не подменяет их». Более того, «диалог культур сопровождается нарастанием неприязни принимающего к тому, кто над ним доминирует, и острой борьбой за духовную независимость» [14]. Прямое культурное влияние доминирующей культуры оборачивается культурным «отпором» этому влиянию, и чем мощнее воздействие « чужой» культуры, чем резче и наступательное культурная «экспансия», тем, как правило, решительнее и органичнее оказывается социокультурное сопротивлений ей [15]. Мысли Лотмана, высказанные по поводу принятия Русью христианства, можно рассматривать в качестве теоретического основания и для иных периодов культурной истории России, когда ее культура подвергалась и подвергается мощной экспансии иных культур, модернизации, или американизации.

Принятие христианства имело для Руси долговременные последствия.