14 Март 2011

Введение в культурологию




Такой акцент, на наш взгляд, объективно обусловлен тем, что, как уже отмечалось, именно археология в контакте с палеоантропологией охватывает своими свидетельствами всю хронологическую бездну антропогенеза и социогенеза. Что касается палеоэтнографических материалов, то древность их не уходит стадиально ниже эпохи лука и стрел (т. е. мезолита Старого света) в археологии (от 10000 лет тому назад и позднее). К тому же, синхронно целостный состав каждого археологического комплекса — сохранившаяся часть материального мира, созданного руками человека — открывает немалые возможности для физического представления давно ушедшей культуры.

Заканчивая «Введение…», наверное, уместно, исходя из его авторского характера и уже обещанных примеров попыток выхода за достигаемую археологией половину пути, остановиться кратко на некоторых начальных опытах такого рода, располагая их в хронологической последовательности.

Тема грани выделения человека из мира животных — отправная проблема во всем бесконечном ряду вопросов истории — оказывается все более темной и спорной. Обилие сенсационных открытий, которые, напомним, дали науке, наряду с антропологическими материалами, артефакты древностью более, чем в 2 млн лет, сами по себе ничего не прояснили. Напротив, они подтвердили парадоксальную мысль антрополога А. Гдрлички (правда, по поводу неандертальца): чем больше у нас находок, тем менее ясно, что с ними делать. Парадигма антропологической триады, при верности каждого из ее пунктов, не позволила придти к решению, поскольку она фиксировала неравномерно протекавший процесс, длительностью примерно в 10 млн лет, но никак не границу возникновения в мире совершенно нового качества. В итоге представлена необычная в науке ситуация — дилемма «свободного», без существенной аргументации, выбора. Конкретно, первочеловеком можно считать, по субъективным мотивам, то ли африканского Homo habilis, то ли архантропа (иначе питекантропа). Хронологический разрыв между ними — более 1 млн лет.

Причина такого антагонизма взглядов на исключительные по достоверности материалы открытий и неспособности их исторической атрибуции кроется в ошибочной методологии исследования. Точнее — в ложной системе мер, на основании которых считается возможным отделение первочеловека от животных. Путеводным в этом казусе является современная ступень самопознания человеческого феномена как явления духовного в самой своей основе (Тейяр де Шарден, В.И. Выготский и др.). Конкретно — азбучное начало человеческого типа умственной деятельности фиксирует момент рождения первочеловека. Такой младенческий атом архетипа сознания фиксируется орудиями (так называемые чопперы, чопинги и др.) Homo habilis’a, удостоверяющими у него становление механизма целеполагания. Подобное прояснение наделяет нас важнейшим ключом к анализу всех первобытных артефактов как фиксации актов развивающегося мозга. Тем самым открывается перспектива выверки и конкретизации трудовой теории Ф. Энгельса на основе ее развития в аспекте отправной для филогенеза парадигмы Т. де Шардена об изначально психической природе человеческого феномена. Таким синтезом идей социальной эволюции раскрывается поддающийся археологическому изучению эпохальный механизм возбуждения и запуска человеческого типа умственной деятельности, понятно, в самом эмбриональном ее проявлении. Подобным фактором явился не труд вообще как некая безличная абстракция, а только возникшее в индустрии камня формообразование. Эта исторически специфическая деятельность, исключенная в мире животных, первично генерировала в мозгу Homo sapiens’a обобщенное осознание цели, которое составляет базу действенного мышления человека от его первых дней и вплоть до современности. Итак, формирование сознания изначально находится в могучей зависимости от специфического характера социально значимого (можно сказать «критического») вида труда. Такой урок определяет нашу исследовательскую установку в подходе к последующим по времени артефактам первобытной культуры.

Первое каменное орудие целостно устойчивой формы — ручное рубило (ашель — в Европе от 700000 лет). Такой миндалевидный бифас, с контурами, подчиняющимися правилу двойной симметрии, представляет выдающийся памятник интеллекта архантропа — «ископаемую концепцию» (Г. Чайлд), созданный индустрией обобщенный образ (С.Н. Замятнин). Его материальный генезис (эволюция индустрии на протяжении примерно 1,5 млн лет: чоппинги — проторубило — рубило) убедительно иллюстрирует идею Маркса о первоначальном материальном производстве идей, вплетенном в саму практическую деятельность. Такая интериоризация совершенствовала и закрепляла первичные формы социального наследования.

Сфероиды «шары» из глины (поздний ашель) и особенно из известняка (мустье) в западной науке уже более столетия числятся великой загадкой культуры неандертальцев. Историография Запада предлагает им два толкования — совершенно противоположные по мировоззренческим основаниям, но в равной мере чисто спекулятивные. Первоначально (конец XIX в.) была сформулирована подсказанная логикой археолого-этнографического «метода» ультра-рационалистическая гипотеза: сфероиды палеоантропа служили грузиками боласов (этнографически зафиксированного у патагонцев Южной Америки орудия для охоты на лошадей). Вторая, сравнительно недавняя трактовка (Д. Бурдье, 1967) связывает «шары» с солярной семантикой, наделяя культуру мустье развитым, на уровне Древнего Египта, культом солнца. Вывод, следующий из такой повторяемости, сводится к утверждению абсолютной статичности истории культуры. Консервативная живучесть и несостоятельность обоих вариантов «фольклора науки» убедительно раскрывается обнаружением комплекса инициаций неандертальца в пещере Базуа (Италия, 1950). Найденные там глиняные «шары представляли идеальную модель округлой гальки, используемой на охоте. Обрядовая условность в полной мере отвечала такой символической замене. Последняя свидетельствует о том, что осмысление нужной формы и производство обобщенного образа уже распространилось и на те не подвергнутые обработке природные объекты, которые использовались в основном русле добывающего труда.

Сфероиды, открывающие собой генезис знаков, как и первые акты анималистического «натурального творчества», по-видимому, на ступени позднего ашеля представляют исключительно значительное явление развития — удвоение сферы человеческой деятельности в связи с формированием новой, собственно человеческой линии неутилитарной (начально теоретической) активности. Этим явлением определялась вся дальнейшая перспектива «производства сознания», увенчанная его сапиентизацией.

Древнейшая в истории человечества знаковая система мустье (состав — 6 изобразительных элементов) еще не стала предметом специального изучения, отвечавшего ее ключевому значению в экспоненте психики.