14 Март 2011

Введение в культурологию




Все это получило поистине глобальный резонанс.

Не менее самих находок популярности археологии эпохи камня послужило по существу революционное обогащение арсенала ее методик, во многом производное от бурного развития атомной физики. Такое введение в атрибуцию артефактов целого спектра так называемых точных методов ограничило скептицизм естественников и особенно повысило авторитет археологических штудий. В известной мере они становились созвучными господствующей атмосфере и инструментальным тенденциям современного познания, разрывая подобным взаимопроникновением традиционно жесткую грань между «физиками и лириками». При всей весомости этих новаций, диалектически включающих в себя и определенные издержки исследовательского процесса (прямая, без исторической коррекции и калибровки, абсолютизация показателей «точной» методики и др.), принципиальная ограниченность начальной палеоэтнографической программы не только не была преодолена, но даже не задета хотя бы частичной критической инициативой. Конечная цель каждого исследования по-прежнему не выходит за рамки формального анализа материалов, в логике которого сохраняются отзвуки эволюционистской биологизации. Такая операция получила высокую методико-техническую оснащенность, достигая нередко очень тонкого исполнения, даже изощренности. Именно по этому показателю как выражению истинной научности (иначе, олицетворению высокого академизма) оценивается опубликованный труд и определяется рейтинг автора. Данной операцией в наши дни, как и у «археологов-натуралистов» героической поры становления этого знания (вторая половина XIX в.), завершается исследовательский опыт в полном отрыве от основной проблемы антропогенеза — сложного становления социального интеллекта как сущностной основы человеческого феномена. Историографически уникальная статичность: по-прежнему все познание направлено только на соматическую характеристику культуры, словно она создавалась механически, не специфически мыслящим социумом, а на собственно природной основе.

В свете таких установок артефакты, каждый из которых навечно материализовал в себе особое движение «ископаемой» мысли, трактуются некорректно, подобно чисто природным образованиям. В конечном счете операции ступени формального анализа замыкаются сами на себе, обретая роль самоцели, а археология эпохи камня, по строгому счету, никак не реализует свою главную познавательную миссию в сфере социальных наук. Такая задача, как правило, даже не осознается, тем самым не ставится под серьезное сомнение фундаментальность интеллектуального вклада археологии в раскрытие первых глав человеческой биографии.

Кажущаяся недоступность науке конкретно-исторического изучения начальной эволюции духа, пожалуй, наиболее наглядно проявляется в том, что даже яркие изобразительные ансамбли каменного века (пещерный монументализм верхнего палеолита, галереи писаниц и петроглифов мезолито-неолитического возраста и др.), мировоззренческая природа которых очевидна, обычно подаются описательно иллюстративно, без попыток гипотетической постановки вопросов их реального генезиса и развития, идейной сущности и объективной социальной роли. На стыке первобытной археологии и искусствознания еще даже не наметилось образование особого направления, необходимость которого обусловливается глубокой спецификой творческого наследия первобытного общества. Бытующие заключения и оценки обычно производны не от детального анализа источников и не синтезируются из трудно добываемых крупиц их дешифровки. Преимущественно они основываются на декларативном проецировании в глубину тысячелетий некоторых палеоэтнографических «подс??азок» (внешняя наглядность и научная ущербность «археолого-этнографического метода») или же еще более вольном приложении определений из арсенала позднейшей истории искусства (следствие подобного «этикетажа» — антиисторическая модернизация древнейшего творчества). При полной противоположности этих направлений они приводят к общему безрадостному итогу. Степень научной невозделанности данного исследовательского поля можно измерить тем, что ряд широко бытующих понятий («искусство палеолита», «наивный реализм» и т. д.), по нашему мнению, в такой форме не совсем корректен и бесспорен.

Большие издержки, а то и тупики в современных опытах раскрытия рождения человеческого феномена, обусловленные во многом категорической остановкой археологии на полпути в познании генеральной линии прогресса, мы проиллюстрируем рядом сюжетов. Сейчас же уместно поставить особенно актуальный вопрос: что делать?

Специализация археолога привычно начинается в атмосфере устойчивых традиций и критериев, иногда в виде догматических очевидностей. А момент некоторого скепсиса в оценке общего вклада археологии в копилку гуманитарии или, иначе, вопрос о соответствии наших занятий проблематике общечеловеческого масштаба (проще — оправдаем ли мы тот хлеб, который едим?) в онтогенезе личности пробуждается очень поздно — по опыту автора, ближе к ее финалу, когда собственные полевые работы отходят на второй план, а сознание в целом подходит к обобщенной, стремящейся к объективности оценке пройденного пути. Уже в силу подобной механики надежды на революционное преобразование программы и целевых установок первобытной археологии — канонов, цементированных более чем столетней практикой, весьма сомнительны. Тем более, что немало археологов используют как защиту от слишком трудных вопросов ссылку на сугубо источниковедческий (в самом узком смысле лишь постановки первично обработанных материалов) характер нашей дисциплины.

Все острее ощущая кризисную остроту подобного, субъективного по причинам ограничения научного поиска, с надеждами обращаемся к культурологии, полагая, что она как обобщающая надстройка над отдельными дисциплинами обладает потенциальной перспективой начала поиска на той важнейшей заключительной половине пути, которая археологией объявлена заповедно недоступной. Выполненный культурологией на уровне философии культуры глубокий синтез данных трех уже упоминавшихся источниковедческих «китов», очевидно, составит важную предпосылку выявления фундаментальных закономерностей духовного старта человеческого филогенеза. Именно в этой миссии по разделу первобытного блока истории нам видится исследовательская составляющая культурологии как науки.

Уже вышедшими публикациями представлены авторские программы «Введение в специальность» (Учебные программы по специальности 020600 «Культурология». СПб., 1999. С. 98) и «Первобытная культура эпохи камня» (Там же. С. 99-104). Избегая повторений, подчеркнем, что источниковедчески курс опирается преимущественно на археологическую базу.