14 Март 2011

Введение в культурологию




Какой неосознанной архаикой отдают издания, титул которых обещает общую характеристику истории культуры, а реально они открываются разделами, посвященными зрелой античности. В других случаях первобытности отводится во «Введении» несколько страниц, лишенных какой бы то ни было существенности.

В духовной биографии Запада на протяжении более тысячелетия, вплоть до второй половины XIX в., рождение культуры сакрально связывалось с актом библейского творения (в переводе на язык «гражданской» хронологии — от VI до IV тыс. до н. э.). Поразительно, что подспудно влияние такой ультраконсервативной традиции в наши дни, при совершенно ином состоянии науки, сказывается на фактическом определении временного охвата и структурной периодизации культурологии. Практически в поле основного внимания этой дисциплины обычно оказывается лишь 1/500 (!) временного пути эволюции культуры. Итогом подобного пренебрежения творческим наследием «седой старины» оказывается широкое проявление в суждениях об «ископаемом» мире той снобистской полуобразованности, которая, по оценке Платона, для общего сознания ущербнее очевидного и сразу же распознаваемого невежества. Именно такой самоуверенной некомпетентностью дышат многие, нередко анекдотичные сообщения СМИ, все более подтверждающие меткость язвительного замечания Г. Честертона: «Сейчас о несчастном пещерном человеке вольно рассуждает каждый, кому не лень».

Гиперболизм господствующего масштаба пренебрежения исключительной глубиной рождения, развертывания и кристаллизации человеческой культуры проявляется, пожалуй, еще более наглядно в свете другой меры всего пути культурогенеза — его измерения генеалогической цепью сменяющихся поколений. Отводя в демографической ретроспективе усредненно на одно поколение примерно 15 лет, онтогенез Homo (и как его эквивалент — всеобщую историю культуры) можно представить в виде колоссальной экспоненты, аккумулирующей в себе сложно нарастающую энергетику более, чем 150000 сменявших друг друга поколений. Из этого грандиозного ряда современная культурология обычно особо выделяет самый последний отрезок интеллектуального восхождения (не более 400 поколений), предавая забвению, как бы в качестве жертвы давней традиции, родоначальную историческую природу фундаментальных основ культуры.

Сложившуюся ситуацию образно можно сравнить с попыткой прочесть общую летопись культуры, пользуясь лишь двумя-тремя последними буквами алфавита. На некоторых издержках столь близорукой отправной установки мы остановимся ниже.

Совершенно понятно, что возможность заведомо нелегкой и только фрагментарной конкретно-исторической реконструкции начальных ступеней культуры определяется прежде всего состоянием соответствующей источниковедческой базы. В данном случае ее формируют три родственные дисциплины документации далекого прошлого человечества. Это первобытная археология, палеоэтнография и палеоантропология, в свою очередь, конечно, опирающиеся на значительный спектр вспомогательных для них дисциплин и специальных методик.

В такой триаде мы считаем возможным особо выделить первобытную археологию, представляющую подлинный «телескоп истории» (Г. Чайлд). Ее особое значение в данной области знания обусловливается двумя факторами. Во-первых, эта отрасль гуманитарного знания, в отличие от палеоэтнографии, охватывает всю первобытную эволюцию культуры (еще раз напомним: это 99,8% всего возраста человечества), начиная с ее рождения, младенчества и юности протяженностью в сотни тысячелетий. Во-вторых, каждый археологический артефакт сам по себе напрямую представляет подлинный, иначе, актуальный (а не пережиточный), элемент культуры социума на определенном срезе эволюционного древа. Исследовательская плата за такую достоверную «чистоту» записей былой деятельности — «немых» и почти всегда очень своеобразных, не находящих аналогов в привычном нам укладе жизни — выражается в трудностях их атрибуции и дешифровки (особенно под углом зрения навечно материализованного в каждом артефакте движения «ископаемого» ума).

При столь высокой оценке разрешающих возможностей первобытной археологии следует, уточняя, подчеркнуть, что это суждение в большей мере справедливо в отношении скрытого потенциала этой дисциплины, чем в части уже достигнутых ею результатов общегуманитарного значения. Из всех наук о человеке археология постоянно служит источником потока сенсаций в СМИ — сообщений об уникальных открытиях, к сожалению, нередко отягощенных элементарной неграмотностью (даже относительно программы средней школы) корреспондентов. Рождаемое этим впечатление триумфального состояния этой дисциплины в конечном счете поверхностно и обманчиво, ибо она не выполняет в должной мере свою основную миссию. Она поставляет знанию очень ценное, лишь первично обработанное источниковедческое сырье, но совсем не конечное для современной ступени науки обобщение в виде опыта закономерно исторического раскрытия определяющих факторов рождения и становления человеческого феномена.

Выдающийся философ минувшего столетия Тейяр де Шарден, внесший особый вклад в открытие и исследование синантропа, в «Феномене человека», обращаясь к палеоэтнологии Франции как истоку первобытной археологии в ее полной структуре эпох, заключил, что эта линия исследования по своей направленности изначально была соматической, изучающей изменения тела культуры, но не ее определяющее духовное содержание. Его итоговое резюме афористично сурово: эта наука прочно останавливается на полпути к истине.

За все время, прошедшее с поры рождения «доистории» — более столетия от выхода трудов Буше де Перта и Г. де Мортилье — начальный вектор археологического изучения древностей мира никак не изменился и не подвергся исторической коррекции. Более того, отвечая философским установкам эволюционизма и закрепленный практикой нескольких поколений исследователей, он приобрел значение абсолютного канона, якобы полностью отвечающего актуальным задачам и константно определявшим «вечную» цель археологии и ее исследовательские границы.

За послевоенные десятилетия источниковедческий фонд «доистории» обогатился в такой исключительной степени, которая не знает аналогов в других ветвях гуманитарии. Нелишне вспомнить самые сенсационные открытия: первичное документальное определение начального звена человеческой эволюции; углубление не менее, чем в два раза, предполагаемой ранее древности акта рождения Homo; территориальное оконтуривание африканской прародины и выяснение ее палеогеографических особенностей; уникальные материалы как для антропологической реконструкции первопредка, так и для характеристики важных аспектов становления социальной культуры.