14 Март 2011

Введение в культурологию




Иначе говоря, они входят в упорядоченные пределы узаконенного дискурса и начинают циркулировать по заведенным правилам. Таким образом, с помощью искусства совершаются повседневные процедуры конвертации самого разнообразного материала в доминирующий и легитимный стандарт, введение его в активную коммуникативную циркуляцию и подключение к ведущим каналам. Естественно, что установка на подконтрольность, регулируемость этих каналов остается незыблемой. Это касается как субстрата, что лежит «перед нами», присутствует в повседневности, хотя и находится пока еще вне луча художественно-эстетического прожектора (в маргинальных социальных/культурных отсеках), так и материала, что удален от нас временем или расстоянием. Тотальная эстетизация, внедрение художественности во все сферы жизни, начавшаяся в конце XIX в. (буквально все, любая мелочь жизни может, а зачастую, и должна стать объектом эстетического культивирования), является, с этой точки зрения, одной из техник тотального захвата человека социумом, когда в буквальном смысле слова не остается никаких «темных закоулков», невнятных ниш, эстетически непросвеченных чуланов. Везде контроль, регламент, подотчетность императиву «В человеке все должно быть прекрасно».

В случае же с отстоящими от нас временами и народами такой захват происходит по той же самой схематике. Именование «искусством» означает прежде всего возможность «выведения» того или иного феномена/ансамбля из непроясненной тени прошлого, чуждого, неведомого стандарта в ясные и отчетливые горизонты привычных нам эпистемологических схем и оперативных стратегий. Изъятый из аутентичного контекста предмет перерабатывается, избавляется от «неясностей», наделяется новыми смыслами, внедряется в нашу культуру и начинает в ней активно циркулировать. Именно искусство выступает здесь чаще всего первопроходцем, расчищая дорогу всем прочим культурно-стандартным смыслам. Нельзя сказать, что такие процедуры неправомерны вовсе, что они — очевидное и агрессивное насилие над другими временами и народами. Наверное, нет, хотя бы потому, что в любые эпохи операции на поверхности со-бытийной реальности всегда происходили: люди что-то делали, как-то жили, чувствовали, конструировали, воевали и пр. Разумеется, они «укладывали» реальность своих жизненных повествований по другой сетке, по-иному мешали этажи и модусы реальности-идеальности, сопрягали другие смысловые ансамбли, продуцируя их по «не нашим» каналам. Все так. Но при этом рационально-эмпирический ракурс все же присутствовал и его можно отфильтровать, вычленить.

Кроме того, есть и еще один аспект: в результате такой «художественной экспансии» очень многое из прошлого удалось сохранить, откопать, законсервировать. Пример с древнерусской иконой здесь также уместен. При жесткой и беспощадной атеизации всей страны наделение икон, храмов, других предметов религиозного культа статусом артефакта делало их недоступными политико-идеологической агрессии: искусство их охраняло, сберегало, спасало от уничтожения.

И последний аспект, который, по сути дела, логически вытекает из предыдущего. А именно. Всем нам хорошо известны фразы, ставшие уже давно расхожими и стершимися метафорами, типа «Искусство открывает новые неведомые пути!», «Художник видит мир по-другому, являя незнакомое в знакомом». Собственно говоря, подобная характеристика является неотъемлемой чертой всякого продуцирования в сфере искусства. Отсутствие умения «увидеть» (и конечно же, показать зрителям) по-другому, не как простые обыватели, уже давно числится среди существенных изъянов художественного творчества. И в самом деле, уже с конца XIX в. вся область рассматривалась как своеобразный полигон, на котором проходили апробацию модели, затем внедрявшиеся в различные культурные «отсеки». Резервуар идей, макетов, ходов, стратегий, конструктивных решений, формульных последовательностей и пр., искусство и в этом качестве выполняло и выполняет до сих пор все ту же функцию по расширению границ культурного стандарта, по освоению новых территорий. Если в случае с другими временами и народами вектор активной переработки-экспансии был направлен на прошлое либо на настоящее, то здесь — на будущее.

Теперь можно сделать общий вывод. Искусство занимает очень важное место в культуре, современно культуре. В общей системе культивируемых и продуцируемых практик оно выполняет несколько функций:

1. является одной из распространенных и престижных техник организации пространственно-временного континуума; «в отсутствии Бога» — всеобщего куратора — оно осуществляет «надзор и наказание» (М. Фуко); поэтому «приобщение к искусству широких масс» служит, в том числе и способом их выведения в просвечиваемое и регулируемое пространство;

2. выполняет важную роль по переработке трансцендентности в виртуальность; осуществляя тотальную коррекцию «ментального зрения», в результате которой человек приучается мыслить себя субъектом, ограниченным лишь этажами одной и той же реальности (структурно идентичной и в модусе реальности, и в модусе ирреальности, отличающихся друг от друга лишь параметрами фактуры);

3. совершает операции по захвату и переработке с последующим введением в легитимные культурные пределы нового, ранее вытесненного материала. Тем самым материал и трансформируется, и сохраняется;

4. служит лабораторией по конструированию новых дискурсивных и действенных порядков, которые потом внедряются в другие культурные практики.

________________________________________

Первобытная культура

А.Д. Столяр

Введение в культурологию. Курс лекций / Под ред. Ю.Н. Солонина, Е.Г. Соколова. СПб., 2003. С.68-78

Вхождение в целостно естественный до этого мир земли начал социальной культуры (разумеется, в самом первозданном их состоянии) и рождение первочеловека представляет строго синхронное, полностью взаимообусловленное явление. Тем самым определяется хронологический «объем» предмета культурологии. Его общее измерение в свете открытий последних десятилетий в Восточной Экваториальной Африке выражается астрономическим диапазоном примерно в 2,5 млн лет.

99,8 % этой исторической дистанции приходится на первобытную культуру. Все следующие за первобытностью разделы культурологии углубляются в прошлое на 2-3 тыс. лет, максимально, обращаясь к древнейшим цивилизациям, на 5 тыс. лет. В таком бесспорном контексте совершенно недостаточно внимание к генетической глубине общечеловеческой культуры. Установки такого рода практически отрицают принципы историзма и как бы обращаются к догмам И.И. Винкельмана (середина XVIII в.).