14 Март 2011

Введение в культурологию




При такой культурной установке, любые процедуры «нагружения» предмета иными смыслами, использование его в ином качестве не только могут быть признаны превратными, но и незаконными с позиции легитимного социально-культурного стандарта. И только в этом смысле следует понимать утверждение, что искусство — один из важнейших новоевропейских проектов. Соответственно, рождение искусства можно маркировать периодом европейских первых буржуазных революций — Новым временем, когда стали отчетливо проявляться контуры сегодняшней европейской культуры.

Эпистемологический и социальный аспекты новоевропейского культурного стандарта

Естественно, говорить о той или иной культурной составляющей, хотя бы бегло не остановившись на эпистемологических и социальных аспектах культуры, невозможно. Нас, в первую очередь, будут интересовать те моменты, которые, как видится, сыграли решающую роль при возникновении искусства (оформлении его в самодостаточную и автономную сферу). Новоевропейская эпистемологическая парадигма, как известно, основывается на утверждении рациональности и эмпиричности как безусловно истинных инстанций («истин в последней инстанции», если употреблять терминологию П. Сорокина). Наиболее авторитетно легитимность именно данных аспектов реальности была доказана в работах Ф. Бэкона («Новый органон») и Р. Декарта («Рассуждение о методе»). Ф. Бэкон не только наделил эмпирию статусом безусловной реальности, рядом с которой все основные трактовки реальности оказались неконкурентоспособными, но и описал в общих чертах те неизбежные процедуры, которые необходимо совершить с субстратом, прежде чем присвоить ему этот статус. В процессе допроса, повторяющего, как отмечалось не раз, основные этапы иезуитских судилищ, субстрат отделялся от всего, трактуемого как превратное, отфильтровывался по определенной модели и лишь обладающее определенными характеристиками допускалось к активной циркуляции в пределах и эпистемологического, и культурного стандартов. Реальность, для того чтобы стать реальностью, должна была доказать, что обладает такими атрибутами, как анонимность, универсальность, общедоступность, способность к аутентичному воспроизведению (т.е. повторяемостью без утраты при воспроизведении каких-то существенных моментов, или выступать моделью для нескончаемой серии), принципиальная передаваемость или отчуждаемость (=автономность), подконтрольность и конвертируемость (однопорядковость). Заслуга же Р. Декарта состоит не столько в формулировании дедуктивного рационального метода познания, сколько в легитимации дискурсии как таковой, обосновании ее прав на автономность. Причем, и это самое важное, отделенность дискурсии от эмпирической реальности ничуть не умаляла ее значение. Итак, с одной стороны — эмпирия, свободно мигрирующая из одного пространства в другое, способная организовывать потоки чистой циркуляции в пределах реальности, с другой — дискурс, независимый от реальности, т.е. способный самоорганизовываться в своих собственных пределах (организовывать потоки чистой дискурсивной циркуляции).

Социальная проблематика того время была сосредоточена вокруг проблем, связанных с гражданским обществом, человеком-гражданином. Социальное устроение, выведенное из-под юрисдикции божественной инстанции и ставшее как дискурсивной, так и действенной проблемой, нуждалось в развернутых проектах «технологической организации». Обретший автономность социум требовал пристального внимания к составляющим общественного комплекса, немалой заботы о техниках конституирования и функционирования социального тела. Концепции Локка, Гоббса, Руссо и др. предлагали свои варианты разрешения этих проблем. И до сего дня их выводы являются фундаментом и идеологических деклараций, и политической работы.

Таким образом, социально-эпистемологический контекст, с одной стороны, определял все культурные конституэнты как автономные и самодостаточные структуры, принципом существования которых выступала необходимость беспрерывной циркуляции, с другой стороны, в качестве первостепенной ставил проблему регуляции и сопряжения все время перемещающихся структур, их упорядочивания, регуляцию, согласование. Естественно — в привилегированном и легитимном модусе — эмпирической реальности (на «поверхности»). А заодно уж и называл ту инстанцию, которая должна совершать процедуры наблюдения и курирования как общих, так и частных процессов — разум, рациональность. Именно ему все было подотчетно.

Искусство как дисциплинарное пространство

Практически универсальной стратегией организации (устроения, институализации, регуляции) социальных полей становится, по словам М. Фуко, «дисциплинарное пространство». Мы не будем специально останавливаться на принципах и характере функционирования дисциплинарных пространств. Достаточно упомянуть, что эталонными моделями, получившими самое широкое распространение в социальной и культурной практиках европейского Нового времени, выступали армейские и тюремные подразделения. Именно здесь в концентрированном и наглядном виде можно наблюдать как работает дисциплинарное пространство. Принцип «паномтикона» (всеобщая и тотальная поднадзорность, позволявшая в любой момент «просвечивать» заключенного, оставаясь для него незримым) — идеальной тюрьмы, разработанной Дж. Бентамом, лег в основу и образовательно-воспитательных, и промышленно-производственных, и повседневных техник конституирования пространства-времени. Искусство как раз и «вводилось» как одна из форм, конечно, более мягкая, нежели, допустим, больничная палата или тюремная камера, организации пространства-времени по ведущей и доказавшей свою чрезвычайную эффективность модели — модели дисциплинарного пространства.

В самом деле, вспомним, что эта эпоха — век классицизма. Главенствующим принципом любого процесса конструирования выступал разум — безоговорочно-истинная инстанция. Художественная жизнь того времени, это нам прекрасно известно из истории, организовывалась в подавляющем большинстве случаев под протекторатом властных структур, проявлявшим немало забот о том, чтобы «завести искусство». Внимание, уделяемое искусству правителями, отнюдь не бескорыстный «просвещенческий» жест. Но целенаправленная и длительная политическая акция, призванная регламентировать по возможности весь входящий в культурное пространство субстрат (как «человеческий», так и «предметный»). Искусство классицизма — не спонтанный порыв «свободного» гения, но «работа под наблюдением», а прежде всего регламентация «производства артефактов». Художественное творение — это не просто некий феномен, но феномен, структурированный особым образом.