14 Март 2011

Введение в культурологию




Эстетическая оценка.

Проведенный анализ материальной культуры в исторической плоскости позволяет развить полученное в теоретическом разделе представление о поле предметных объектов по оси эволюции. Таким образом выстраивается объемная модель предметного мира, в пространстве которой находят свое место любые объекты материальной культуры, любые деятельности по их созданию, даже малоструктурированные сегодня. Это в первую очередь касается информационных форм предметосозидания, обращенных в будущее.

Принципиально важно, что ячейки полученной модели не только определены в трехмерном пространстве, но и наполнены знаниями. Их весомое содержание — выявленные в процессе исследования закономерности: структурные, функциональные, исторические. В заполнении ячеек участвуют и слушатели. В процессе освоения материала они посещают Эрмитаж, знакомятся с литературой, делают сообщения на семинарских обсуждениях, пишут контрольные, а в завершении — обязательный реферат; желающие могут представить его в виде курсовой работы. Такая «обратная связь» — важнейший источник развития курса.

________________________________________

Искусство в системе культуры

Е.Г. Соколов

Введение в культурологию. Курс лекций / Под ред. Ю.Н. Солонина, Е.Г. Соколова. СПб., 2003. С.53-67

Культура не исчерпывается только и исключительно искусством, «производством, обменом и потреблением» артефактов. Поскольку отождествление искусства и культуры является расхожим повседневным штампом, постольку с самого начала следует указать на различие, существующее между данными категориями. Культура — понятие более широкое, оно включает в себя разнообразные опыты и практики (например, экономика, политика, наука, мораль, быт и пр.). Искусство же — не более чем один из «культурных отсеков», в логическом и в оперативно-действенном отношениях равный другим составляющим культуры. В те или иные временные промежутки искусство может выступать как наиболее эффектная и значимая часть культуры, как отчетливый проводник основных смысловых позиций, по которым фиксируется тот или иной культурный стандарт, но никогда оно не исключает полностью и без остатка иные способы конституирования культурного пространства.

И еще на один момент следует обратить внимание, а именно: сложность дефинициации искусства и, как следствие, невозможность однозначно указать четкие темпоральные и топографические границы «телоса искусства». При всем многообразии подходов к данным вопросам — что есть искусство? какие феномены следует считать искусством, а какие нет? — авторские позиции можно разделить, по крайней мере, на две группы. К первой относятся те авторы, которые считают, что искусство — антропологическая константа, специфически человеческий способ восприятия и транскрибирования окружающего мира (традиция ведет свою историю еще от Платона). Рабочим детерминативом сферы искусства выступает, при таком подходе, художественность как таковая. Ее эквивалентом может стать «эстетическая способность» (в самых разных терминологических вариациях) как один из аспектов, наряду с познавательной и практической, человеческой активности как таковой. Если мы встанем на эту точку зрения, то окажется, что искусство было всегда: во все времена люди «слагали гимны» и «ваяли скульптуры», т.е. художественно-эстетически осваивали мир. Весьма веским аргументом в пользу данного мнения является и то, что огромное количество феноменов, ныне занимающих почетное место в музейных витринах, чья принадлежность к сфере искусства не вызывает ни малейших сомнений — именно как непревзойденными произведениями искусства ими любовалось и восхищалось не одно поколение людей, — пришли к нам из стародавних времен.

Противоположный взгляд активно рекламируется в последние 70-80 лет. В результате этнопсихологических (по терминологии К. Леви-Стросса — этнологических) наблюдений и активной структуралистской и постструктуралистской проработки полученных данных, а также под влиянием «циклических» культурологических концепций незыблемость художественно-эстетической культурно-антропологической константы уже не представляется безусловной. Факт музеефикации тех или иных феноменов прошлого при таком подходе еще ничего не доказывает и является, скорее всего, лишь ретроактивной интервенцией, некоторым недоразумением или целенаправленной подменой. Наши впечатления, наша реакция на то или иное художественное творение прошлого суть результаты нашего способа освоения и транскрибирования мира. В аутентичном контексте, т.е. во времена, когда данный феномен создавался, он мог вызывать совершенно другие чувства и побуждать совсем к иным действиям. Кроме того, реакция на один и тот же феномен могла существенно варьироваться в различные эпохи, сквозь которые ныне фиксируемый как артефакт феномен прошел. Да и «видят» то разные народы и разные культуры по-разному. Соответственно, художественность как таковая оказывается прихотью (или неизбежностью) только нашей культуры, а эстетическая способность антропологически не запрограммирована.

Мы будем придерживаться второго подхода и рассматривать искусство как неотъемлемую часть именно нашего, сегодняшнего, культурного стандарта, как один из важнейших детерминативов новоевропейских и эпистемологического, и социального пространств. Не вдаваясь в подробности, укажем лишь на некоторые очевиднейшие положения, которые в свете последних историко-психологических, семиотических, структурно-антропологических исследований уже не вызывают нареканий. Нет сомнений в том, что всегда во все времена всеми народами «слагались гимны» и «ваялись скульптуры». Однако принципиальное значение все же имеет то, ради чего совершались те или иные действия, какую цель преследовали сами делатели тех или иных феноменов и как окружающие воспринимали результаты их работы. Это «ради чего» как раз и позволяет сделать ряд существенных выводов, связывающих корректность процедур дефинициации с реальным контекстом, в пределах которого «вещь» функционирует. Сам феномен «за себя не говорит», он — «просто вещь». Может быть, исключительная, экстраординарная, но для того, чтобы она обрела тот или иной статус, она должна быть, как говорил М. Хайдеггер, «распечатана». Распечатана человеком. Если же вещь так и не находит адресата, можно ли сказать что она есть? Что она есть как произведение искусства? Едва ли.

Чтобы пояснить мысль, сошлемся на расхожий пример — древнерусскую икону. И сегодня мы видим ее в разных ситуациях: в ситуации храма, где она занимает свое место в системе «храмового действия», и в ситуации музея, где она представлена во всем блеске своих художественных достоинств.