16 Март 2011

Философия Политики




Показательно, что в определенных моментах антикатолическая полемика со стороны протес-тантов совпадала с православным подходом, так как православные выдвигали против рим-ской курии довольно сходные обвинения. Формально напоминало православный подход и решение Лютера о предоставлении священникам возможности вступать в брак*.
Но вместе с тем между протестантизмом и православием было и множество отличий. Право-славие строго придерживалось древних обрядов, иконопочитания, 7 таинств. Непререкаем был и авторитет священного предания*.
Протестанты же в этом вопросе шли в прямо противоположном направлении: они отвергали богослужение, иконы, считали, что главным критерием христианского суждения должен быть индивидуальный человеческий рассудок. Отвергая идею посредничества католического клира между человеком и Богом, они фактически отбросили мистическое учение о церкви, подменив его учением о человеке.
В религиозном смысле протестантизм нес в себе разнородные богословские элементы. Если антикатолическая критика сближала во многих вопросах протестантов с православными, то позитивная программа Реформации фундаментально расходилась с основаниями Восточной Церкви еще в большей степени, нежели противоречия между православием и католицизмом. В значительной мере, даже в форме отрицания, протестантизм оставался тесно связанным именно с западно-христианской традицией. А некоторые протестантские мыслители, заново открывшие мистическое содержание веры (такие, как Яков Беме, Гихтель и т.д.), опирались скорее на прямое визионерство и интуицию, нежели на полноценную восточную традицию.
Обвиняя католичество в десакрализации христианства и предлагая вначале «альтернативную сакральность» с ярким эсхатологическим элементом*, протестантизм в своей «позитивной программе» вел объективно к еще большей десакрализации. И не случайно именно в протестантской среде новую жизнь получил пребывавший на периферии католического мира «номинализм». Сделав вопросы веры «индивидуальным делом» отдельного человека, Реформация радикально подорвала основы коллективной идентификации, внесло концептуальный вирус в самый фундамент традиционного общества.
Не найдя, в конце концов, устойчивых связей с православной традицией, которая в то время была замкнута в границах Московской Руси, а в Османской Империи оказалась в двусмыс-ленном положении, Реформация вылилась в три основных парадигматических течения, дро-бящихся, в свою очередь, на множество подкатегорий и сект.
Три версии протестантизма
На одном полюсе находилось эсхатологическое протестантство, опирающееся на кресть-янский элемент и городскую бедноту с коммунистическими идеалами общежития и тоталь-ного восстания против существующей религиозно-политической системы. Это крайнее на-правление было разгромлено и сохранилось в виде деградировавших маргинальных протес-тантских сект — таких, как «шэйкеры», «амиши», «квакеры» и т.д.
На противоположном полюсе оказались швейцарские протестанты — последователи Кальви-на и Цвингли, распространившие свое влияние на северо-западе Европы, преимущественно в Голландии и Англии.
Можно совокупно назвать эти направления «кальвинизмом». В данном случае преобладала противоположная эсхатологическим коммунистам модель. В центре этого течения стояло третье сословие, рационализм, идея трезвости, автономной морали, индивидуального реше-ния. Главный акцент падал не на «Новый Завет» (как у большинства средневековых гности-ческих сект и их продолжателей в эпоху Реформации), но на «Ветхий Завет». Идеалом вы-ступало древнееврейское общество. Ультракреационизм был основой богословской догматики, а философия номинализма — основной методологической базой. Именно на этом направлении был сконцентрирован основной потенциал десакрализации. В данном случае против католической модели священного впервые выдвигалась концепция не «альтернативного священного», но «несвященного», «профанного».
Кальвинизм противостоял католичеству только с одной стороны: он отвергал в нем все то, что имело отношении к сакральности и традиции, к онтологическим измерениям. Поэтому кальвинистская модель отстоит от православия еще дальше, нежели католицизм.
Третье направление в протестантизме — лютеранство. Эта линия возобладала на севере и востоке Германии, особенно в Пруссии, а также в Скандинавских странах и (позже, в странах Балтии). Лютеранство занимало промежуточное положение между кальвинистским профанизмом и эсхатологическим радикализмом. Догматически акцент здесь падал более на «Новый Завет», и неприятие католического мира опиралось на гибеллинские и этнически-германские элементы, сильно притесненные веками преобладания в Европе французского и, шире, романско-католического влияния.
От анабаптизма к коммунизму
Трем выделенным религиозным направлениям в Реформации соответствуют три политиче-ские модели — каждая из которых окажет существенное влияние на политические идеологии пост-христианской эпохи (Новое время).
Эсхатологический настрой анабаптистов выдвигает утопическую политическую программу тотальной социально-коммунистической революции. Ложной сакральности европейского католицизма, опирающегося на власть феодалов, противопоставляется истинная сакраль-ность самих крайних протестантов, выдвигающих новые социально-политические принципы — полного социального и имущественного равенства, отмены сословных привилегий, всеобщего возврата к «райским» условиям существования. Так как данная программа представлялась совершенно нереализуемой в нормальных условиях, то проповедники анабаптизма объявляли, что началась радикально новая эпоха — эпоха «Святаго Духа», в которой отменены предшествующие ограничения, запреты и обязательства. Такие условия требовали чуда и наступления особого исторического момента, примыкающего непосредственно к концу времен. При этом предполагалось, что изменение качества мира, человечества и общества произойдет не само собой, но через высшее напряжение борьбы и восстание, через радикальный героизм избранных, поднявшихся на последнюю битву с «антихристом» — воплощенным в старом европейском порядке и его религиозно-политической иерархии.
Этот протестантский коммунизм, подавленный в свое время, заново всплыл в измененном виде в XVIII -XIX веках в форме социалистических и коммунистических идей. Не случайно Маркс и Энгельс видели в анабаптистах своих прямых предшественников, а в русской рево-люции принимали активное участие сектанты сходного типа.
Из крайнего эсхатологического протестантизма развился впоследствии политический про-ект европейского социализма и коммунизма. Любопытно, что коммунистический максима-лизм анабаптизма в чем-то соответствует крайне брахманической перспективе: низшие соци-альные слои в эсхатологической оптике выражают здесь идеалы радикального жречества; и именно в этом смысле трактуются слова «Евангелия» о том, что «последние станут первыми».