16 Март 2011

Философия Политики




Борьба гибеллинов и гвельфов была пиком противостояния двух сакрально-политических моделей западно-христианской цивилизации — «католической теократии» («радикальное пап-ство») и императорского псевдо-византизма («германские императоры Штауфены»).
Исторически это многовековое противоборство закончилось поражением гибеллинов и по-бедой папской партии. Но в истории Западной Европы мы постоянно сталкиваемся с новыми и новыми проявлениями всех трех парадигматических моделей — крайних (гвельфы и гибеллины) и промежуточной (теория «двух мечей»).
Спор об универсалиях и парадигмы западной философии
Рассмотрим средневековый спор об универсалиях.
Это важная философская тема, которая отразилась на политической философии Запада. В средние века в католической среде возник жаркий философский спор относительно понятия «универсалия», в определении которого мнения основных сторон разделились.
Universalia ante re
В платонической («манифестационистской», по нашей терминологии) модели, идея (или собственно «универсалия») «предшествует» вещи. Манифестационизм есть идея прямого проявления Божества, которое, манифестируя себя, «порождает» все вещи, приводит их к бытию. Вещь в такой перспективе есть не что иное, как проявление предшествующей ей идеи.
Тезис об универсалии, которая предшествует вещи, защищал ирландский монах Иоанн Скот Эриугена (IX век); он был мистиком, продолжателем христианской платонической линии св. Дионисия Ареопагита и выражал в рамках западной традиции наиболее мистическое, «вос-точное» направление из всех возможных.
Если рисовать карту религиозно-философской географии, то ирландский монах в этом споре был ближе всех к Востоку, к православию. Для православных и вопроса не существовало о происхождении универсалий — конечно, идея предшествовала вещи. Но эта позиция в рам-ках католической схоластики проиграла первой в споре об универсалиях, став достоянием «эзотерических» организаций запада — герметических кругов, тайных обществ, алхимических орденов, отдельных мистических школ.
Эта позиция получила название «идеализм» в узком смысле. Такой идеализм был по сути по-ставлен вне рамок признанной модели католической философии, хотя термин «идеализм» в разные эпохи применялся в разных значениях.
Реализм томизма
Вторая позиция в споре об универсалиях получила название «реализма». Ее яснее всех сфор-мулировал Фома Аквинский, один из основателей средневековой схоластики.
Он утверждал, что универсалии соприсутствуют вещам, находятся внутри вещей. Здесь от-рицалось предсуществование идей, но вместе с тем, не признавались и существование вещи, отдельной от идеи. Это был переложенный на латинско-католический лад аристотелизм.
Если подход Платона и Эриугены предполагал, что универсалии существуют и без вещи, т.е. идея есть до ее воплощения, то Фома Аквинский (вслед за Аристотелем) утверждал, что идея возникает вместе с ее воплощением.
Эта концепция победила, и стала основной догмой католической философии.
Номинализм, бритва Оккама, десакрализация
На противоположном полюсе от мистического платонизма Скота Эриугены сложилась дру-гая радикальная позиция — «номинализм».
Впервые этот комплекс идей был выдвинут Иоганом Росцелином, французским философом, о котором мало что известно.
Смысл его учения сводился к тому, что «универсалий» как таковых не существует, сущест-вуют лишь «вещи», а представление об «универсалиях» («идеях») порождаются впоследствии человеческим рассудком — как чистая умозрительная абстракция — в результате наблюде-ниями над сходством и различиями отдельных чувственно воспринимаемых вещей. Иными словами, «идея» есть ничто иное как условное «имя», произвольно данное группам вещей че-ловеческим наблюдателем, а отнюдь не самостоятельная до или вместе с вещью существую-щая реальность (вопреки идеалистам и реалистам).
Идеи Росцелина подхватил и развил англичанин Уильям Оккам, который в полемике с оппонентами предложил «не удваивать сущности».
Это было радикальное и революционное предположение, предвосхищавшее современное мышление. Это было настойчивое приглашение к «десакрализации мира», к изгнанию из не-го духовного, сущностностного, онтологического измерения.
«Бритвой Оккама» называется действие, позволявшее «не двоить сущности». Оккам считал, что, если мы говорим об универсалиях, с одной стороны, и о вещах, с другой, то у нас полу-чаются две сущности. Одна сущность — идея, другая сущность — вещь. Он говорит: «Зачем нам идея, давайте работать с вещами». И своей «бритвой», своим безразличием к сакрально-му, платоническому уровню реальности он предлагал отрубать высшую духовную часть, на-стаивая, что духовной причины у вещей нет. Именно с такой номиналистической позицией и «бритвой Оккама» мы будем сталкиваться во всех аспектах десакрализации мира, общества и политики.
«Бритва Оккама» — это универсальный концептуальный инструмент по десакрализации мира, общества, жизни, политики, философии.
Номинализм так же, как и идеализм, был признан средневековым католичеством ересью и вынесен за пределы официальной догмы. Но на практике это направление мышления нико-гда не прерывалось окончательно, получив особенно широкое распространение в Англии.
Три позиции в споре об универсалиях и три модели христианской философии политики
Обнаружившиеся в споре об универсалиях позиции являются очень важными философскими векторами.
Идеализм Эриугены отсылал к христианскому мышлению, предшествующему расколу церк-вей, и соответствовал православно-византийской ориентации (преобладающее направление восточного богословия развивалось именно в этом ключе).
Реализм Фомы Аквинского отражал философские нормативы католического Средневековья.
Номинализм предвосхищал будущий настрой европейской философии, который возобладал много позже — в эпоху Реформации и, особенно в Новое время, после радикальной дехри-стианизации Запада.
Этим трем позициям соответствуют и три версии христианской философии политики.
Идеализм соотносится с периодом общим для западной и восточной церкви, т.е. с византиз-мом. Реализм соответствует ,консервативно католической политической модели. Номина-лизм обозначает будущие контуры протестантского и постхристианского светского под-хода к политике, откуда сакральное, идеалистическое, онтологическое измерение изгоняется уже полностью и безвозвратно.
Показательно, что ничего похожего на споры об универсалиях в византийском философском контексте — религиозном, политическом или мистическом — было просто невозможно себе представить. Там спорили о совершенно иных вещах, и если аристотелевские и платониче-ские подходы были возможны, — т.е. мы можем себе представить «византийского Эриугену» и даже «византийского Фому Аквинского», — то мы совершенно себе не можем представить «византийского Росцелина» и «византийского Оккама».