16 Март 2011

Философия Политики




Наличие в католическом мире специального сословия — священства, которое не имеет права легитимно иметь потомство — отменяет саму возможность создания касты жрецов; священ-ство, клир становится не кастой, а сословием.
В Византии, где христианский брак священен и священен брак для священников, принцип сословности дополняется наличием белого духовенства, хотя, естественно, и в этом случае мы далеки от собственно кастового общества.
На практике в Западной Европе подавляющее большинство священнослужителей набирались из семей нобилей, т.е. воинов, воинской аристократии (кшатриев). Соответственно, кастового различия между католическим священством и аристократией не существовало, это было по сути единое властное сословие.
Часто в священники шли представители минората, т.е. младшие дворянские дети, ущемлен-ные в правах наследия. В таких случаях им оставалась либо военная карьера (подчас в лоне рыцарских орденов), либо продвижение в католической иерархии.
Таким образом, в Западной Европе возникла совершенно специфическая политическая мо-дель, где политическое единство было скреплено теократическим сословием католического клира.
Это и есть, собственно говоря, парадигма католицизма.
Католицизм предполагает главенство папы и священнического сословия. Причем, это гла-венство в наиболее последовательных папистских версиях распространяется не только на духовные церковные вопросы, но и на обширный спектр светских и административных проблем.
Так в новом — на сей раз католико-теократическом качестве — Рим опять стал не только ре-лигиозной, но и политической столицей западного мира. Рим отныне был сопряжен с пребыванием в нем Папы.
Укрепление католической системы привело к узурпации клиром многих административных функций, к частичному дублированию административной иерархии.
В такой картине налицо явное смешение кастовых функций: с одной стороны, княженская каста узурпирует императорский статус, с другой — клир, следуя проедписанию целибата, формируется из княжеских родов, с третьей — папы и клирики организуют теократическое правление, наступая на традиционные зоны контроля собственно княжеской касты. Это не просто искажение кастовой системы, как мы ее видим в нехристианских обществах, но и резкое отступление от православно-христианской византийской модели.
Парадигма папства
В западном христианстве исторически наличествовало три базовых сценария отношения церкви к государству.
Первая и наиболее фундаментальная парадигма для католического мира состояла в полной теократии. Она предполагала не только религиозную, но и социально-политическую доми-нацию папства во всем пространстве западно-христианской эйкумены.
Эта модель де факто существовала с V по VIII век, когда Западная Европа была политически раздроблена, и сохранила свои позиции вплоть до эпохи Реформации — XVI века. Радикальный папизм является константой в политической истории Западной Европы, и определенные рудименты его сохранились вплоть до настоящего времени. Эта теория основывается на выведении самых радикальных следствий из идей блаженного Августина о «двух градах» и предполагает определенный дуализм между божественным (воплощенным в церкви) и земным (воплощенном в государстве). Такой дуализм предлагает не столько синергию двух властей — духовной и светской — сколько подчинение заведомо греховной светской области государства духовной власти «горнего града».
Наиболее последовательными сторонниками полной автономии Церкви выступали папы Григорий VII, Александр III, Иннокентий III, а Папа Бонифаций VIII выразился в этом отношении со всей определенностью: «Я — Цезарь, я — император».
Теория «двух мечей»
Вторая модель является развитием учения о «двух мечах» папы Гелазиуса. Здесь утверждается не просто необходимость подчинения князей духовной власти пап, но и альянс между этими инстанциями. В этой версии папство не подавляет светское начало, но превращает его в своего младшего союзника. В такой ситуации западно-европейские правители повышают свой теологический и экклесиологический статус. Эта теория воплотилась в жизнь основателем каролингской династии Пипином Коротким, который получил официальное помазание (как царскую инвеституру), отдав в политико-административный контроль пап бывший Равеннский экзархат.
Теория «двух мечей» преобладала в Европе в течение всей эпохи Каролингов. Но так как она не претендовала на полное замещение западно-христианской эйкуменой — как имперской — византийской политико-социальной онтологии, она воспринималась Востоком как нечто «опасное, но терпимое».
Translatio imperii
Третья модель была, фактически, объявлением западным миром о прекращении имперской легитимности Византии и полном «переносе империи» в Западную Европу. Это произошло при саксонской династии Оттонов, начиная с Оттона II, который впервые прямо и радикально утвердил за Западной Европой статус «Imperia sacra romana», а за собой — статус ее полноценного императора, сделав неизбежным окончательный и полный богословский разрыв с Византией и православием.
Окончательно радикализировали псевдо-византизм сместившие династию Оттонов немецкие князья Штауфены — Фридрих Барбаросса, Генрих IV, Фридрих II. Они вошли в прямое противоречие с папской властью, так как пытались воспроизвести в Западной Европе аналог византийской политической онтологии, где функции императора, василевса, рассматривались не только в качестве светской опоры для церковной власти, но как катехонический, сотериологический принцип. Христианская (западно-европейская) эйкумена осознавалась как «Новый Израиль», а ее глава — император — как «новый Давид».
Именно при Штауфенах трения с Византией достигают апогея. И в ходе четвертого кресто-вого похода крестоносцы завоевывают и разграбляют Константинополь, основывают на час-ти византийских территорий эфемерную «Латинскую империю» *.
Это имеет прозрачное логическое объяснение: в христианском мире, по мнению Штауфенов, было место только для одной вселенской империи — их собственной, и Византия должна бы-ла быть разрушена (как когда-то Карфаген в эпоху пунических войн).
Гибеллины и гвельфы
На этот период приходится самое острое противостояние между западными императорами и папами. Гибеллинская модель настаивает на том, что императорская власть имеет прямое божественное происхождение, и сам император как «викарий Христа», поставленный над «Священной Римской Империей» (Sacra Imperia Romana), независим и автономен по отноше-нию к Папе, «викарию Христа», поставленному над «Священной Римской Церковью» (Sacra Ecclesia Romana).