16 Март 2011

Философия Политики




Это продолжалось до середины XVII века. На Руси «тысячелетнее царство» получило двух-сотлетнее приращение.
Три этапа политической истории православия
История православия может быть разделена на три основных периода, которым соответству-ет три политические парадигмы христианской политики.
Первый этап — катакомбный. Христианство в нем представляет собой нонконформную эзо-терическую организацию, ориентированную против окружающих сакрально политических моделей (иудейских и эллинских).
Второй этап — имперский, «симфонический», «катехонический». Он включает в себя тысячу лет византийского периода и двести лет московского царства. В этот период «змей скован».
Третий — постимперский период. Теперь симфоническая связь церкви с политикой прерыва-ется. Православие становится только религией, в значительной степени дистанциированной от политики и состоящей с ней в сложных конкретных отношениях. Самое же главное свойство этого периода заключается в том, что полноценной православной симфонии больше нет. Третий период представляет собой десакрализацию православной политической системы. В некоторых случаях православная церковь оказывается под политическим господством иноверцев, в других случаях дело обстоит несколько сложнее.
Религиозно-политическое значение раскола
На Руси в эпоху раскола мы имеем дело с очень сложным явлением: с одной стороны, сим-фония властей нарушается, с другой стороны, политическая власть остается номинально православной*.
Но это уже совершенно новое православие, далеко отошедшее от византизма и Святой Руси (московского периода).
Вместе с русским расколом, начавшимся в эпоху реформ патриарха Никона, православное сочетание религии и политики пошатнулось. Симфоническое соотношение между царем и патриархом было поколеблено.
Греки оказались в постимперской ситуации после падения Константинополя, русские — в такой же ситуации на 200 лет позже — после раскола.
Православная политика, учение о православном «тысячелетнем царстве» напрямую связаны с наличием православного царя-»катехона». После взятия Константинополя турками, препят-ствия для прихода антихриста, «сына погибели» не стало. Православные греки, сохранившие верность Православию, понимали свою веру уже иначе, чем раньше. Это была религиозная реальность, присутствующая в рамках инородного сакрального контекста (в данном случае, исламского).
При Никоне на Руси также нарушаются пропорции православной симфонии, но иным обра-зом, нежели у греков. Никон в угоду политическим соображениям расширения российского влияния на западные земли и под сильным влиянием филокатоликов и современных ему греческих иерархов (которые — и это самое важное — в отличие от русских XVII века жили уже 200 лет в редуцированном варианте православия!) начал церковные реформы, направленные в сторону отхода от московской религиозно-политической традиции. Это проявилось в ходе «книжной справы», когда богослужебная литература стала подгоняться под один образец, за который был принят киевский извод церковно-славянского языка. Очень важно, что этот процесс сопровождался вытеснением догматических начал московского цикла. В спорных случаях за образец брались либо современные справщикам греческие тексты либо западно-русские толкования, находившиеся с эпохи Киевско-могилевской школы под значительным влиянием униатства.
Никон неосторожно и настойчиво отменил древне-русское двуперстие, метания в великопо-стную службу Марииного стояния, ввел в Символ Веры лингвистические нововведения — вычеркнув из него одно из определений Святаго Духа — «Истинный» — на том основании , что этого нет в греческом изводе. Как и в случае с «филиокве», за сомнительными лингвис-тическими поправками, вносимыми в Символ Веры, стояли очень существенные трансфор-мации всей религиозно-политической структуры христианского общества. Значительной частью русского общества, составившей ядро старообрядческого движения, реформы Никона воспринимаются как аналог отступления самих греков от догматов православия в эпоху Флорентийской унии, как прямое посягательство на избранность Святой Руси в последние времена, как отвержение учения о Москве Третьем Риме. Ситуация усугубляется еще и тем, что на протяжении всего XVII века среди наиболее последовательных сторонников русского православия (особенно в западно-русских землях) нарастают эсхатологические ожидания — широко популярны пророчества о близком падении веры, содержащиеся в «Кирилловой книге» и в писаниях Захарии Копыстенского (автора «Книги о Вере»). Причем эти ожидания сосредоточены вокруг грядущего 1666 года, где три шестерки прочитываются как шифр «антихриста».
И на самом деле, в 1666-67 годах в Москве проходит собор, который, низложив самого Ни-кона, доводит, тем не менее, до конца начатое им дело. Стоглавый собор предается анафе-матствованию, старообрядцы признаются еретиками и раскольниками, русские обряды и древние тексты окончательно переделываются на новогреческий манер. Если Никон старался сместить власть в сторону церковной иерархии, желая стать «православным папой», то в ходе его катастрофических реформ произошло прямо противоположное — царская власть непропорционально усилилась, а структура русской политики была существенно десакрализирована. Отныне церковь была строго подчинена царю, причем в десакрализованном варианте. Фундаментальные основы симфонии властей были подорваны. Московский период был осужден, на староверов и Стоглавый собор были наложены «клятвы» («клятвы» — формальное церковное поругание). Религиозно-политическая основа русской старины была дискредитирована, поставлена вне закона.
Фактически начатые Никоном реформы привели к отказу от всей догматики «translatio imperii» от Рима через Новый Рим (Царьград) к Третьему Риму. Далее последовал ряд поли-тических событий, окончательно закрепивших десакрализацию. Петр Первый отменил на Руси патриаршество, пытался разгромить монашество, ввел прямое подчинение церкви свет-скому лицу — оберпрокурору Синода. Фактически, он превратил церковь в некое подобие англиканства. И настоящее, полноценное, сугубо православное миропонимание и мировоз-зрение ушло в оппозицию в лице старообрядчества.
Старообрядцы были и остаются последними носителями полноценной ортодоксальной хри-стианской традиции, православной традиции и в догматическом, и в политическом измере-ниях. Отвергнув никоновские «новины», они сохранили верность той сакральной модели, которая была ядром полноценного православного мировоззрения. Они в полной мере осознали катастрофу десакрализации. И самые радикальные из них предпочли смерть и муки бытию в условиях «торжества сына погибели». Политическая программа старообрядцев была целиком и полностью отрицательной: в их понимании сакральных циклов истории не было места для имманентного оптимизма. Тысячелетнее царство было позади, вокруг и впереди — царство антихриста (или его провозвестников) *.