16 Март 2011

Философия Политики




Византия отвечает Западу тем же. Католичество признается ересью, отступничеством, рас-кольничеством. Это — «папежская» или «римская ересь». Византия суммирует свои претензии к «филиокве», неправомочному возвышению Папы, к самозванной и беззаконной в глазах православных коронации Карла Великого (и его потомков) в сан императора, и формализует разделение постановлениями патриарха и императора.
Если до 1054 года можно говорить о едином христианстве, с двумя все более расходящимися тенденциями, — православной и католической, восточной и западной, — то после 1054 г. эти тенденции приобретают формальную самостоятельность. И соответственно, каждая из церк-вей дает собственную трактовку периода общей истории. Восточная Церковь видит эту ис-торию православной, и считает католиков больной ветвью, отпавшей от общего ствола Пра-вославия. Католики поступают симметрично, и трактует церковную историю в католическом ключе.
С точки зрения последовательной православной политической парадигмы, в 1054 году Запад выпадает из системы христианской политики, перестает быть христианской церковью, христианской политикой, становится религиозно-политической аномалией.
Рассматривая православную модель политико-религиозного синтеза -теорию симфонии вла-стей и функцию императора как катехона и т.д. — как нормативную, мы получаем почти точ-ную тысячелетнюю картину православного царства, т.е. такого исторического периода, когда основные онтологические пропорции сакральной политики в целом остаются незыблемыми. От императора Константина Великого, основателя православной империи, до падения Константинополя от рук турок (1354 год) проходит приблизительно 1000 лет. История западного христианства не может предложить аналогичной схемы. Хотя тема «катехона» была перенесена на франкских монархов, о «тысячелетнем царстве» в византийском смысле речи не было.
Флорентийская уния
В XIV веке положение Византии становится критическим. С юга и востока подступают тур-ки. Византийцы принимают важнейшее решение — обратиться за помощью к Западу. Условием сближения является существенное отступление от норм православия. Делегаты Константинополя отправляются на Флорентийский собор и подписывают Флорентийскую унию*.
Фактически, это означает окончание православно понятой истории христианского царства, конец «тысячелетнего периода», воплощенный в византизме — как политически, так и догма-тически. Константинополь делает важный выбор — между внешней угрозой турок (иноверцы) и капитуляцией перед Западом (еретики). Этот выбор крайне важен для понимания истории христианской политики. Выбор происходит между верностью духовно-политической структуре, утрачивающей догматическое сакральное ядро подписанием Унии с католиками, и опасностью физического уничтожения Византии от рук внешнего (иноверческого) врага. Признание верховенства Папы, «филиокве» и т.д., фактически, отменяет основы православной веры и византийской политики. Греки идут на это, но в результате никакой серьезной помощи католики не оказывают, и Константинополь падает от рук турок.
В храме святой Софии устроена мечеть, василевс низложен. Монахи и простые граждане православной византийской империи ждут скорого конца света — ведь «тысячелетнее царст-во» кончилось.
Православие в Московском царстве
На севере, в одном из дальних уголков православной ойкумены, церковно связанной с Ви-зантией, в этот период складывается парадоксальная ситуация. Один православный народ — русские — отказывается признать Флорентийскую унию, низлагает и арестовывает вернув-шегося с Флорентийского собора митрополита Исидора, намеревавшегося обратить русских в униатство. Таким образом, русские, бывшие некогда периферией православного мира, ос-таются единственным островком, который сохраняет основные пропорции христианской догматики и христианской политики в неповрежденном состоянии.
Константинополь падает, и униатство этому не противостоит. В скором времени греки воз-вращаются к православию, в том числе и потому, что уния не дает политических результатов. Но восстановленное православие греков уже не совсем то, что было в Византии в предшествующее тысячелетие. Это православие редуцированное, лишенное политической составляющей, раз нет катехона-василевса и симфонии властей (предполагающей гармоничное сочетание двух полюсов — православной церкви и православного императора).
В Московском царстве православные пропорции соотношения церкви и политики сохрани-лись и после падения Константинополя. В этом царстве присутствуют все основные элемен-ты православного строя, где наряду с непоколебимой религиозной догматикой (жесткий от-каз от униатства и, соответственно, ослабление связей с греками) утверждается и политиче-ская независимость — православный великий князь (позже царь).
Великое Княжество Московское оказывается в уникальном положении: «тысячелетнее цар-ство» заканчивается повсюду, кроме Руси, где этот цикл продолжается еще два столетия. Та-ким образом, в некотором секторе православной ойкумены пришествие «сына погибели» и наступление последнего «отпадения» («апостасии», по-гречески, дословно —»отступничество») несколько откладывается.
Самосознание русских как народа, воспринявшего эстафету религиозно-политического ви-зантизма, складывается постепенно и поэтапно. Возникает теория «Москвы-Третьего Рима», сформулированная псковским старцем Филофеем. От Константинополя (Нового Рима) эста-фета передается Москве. Великий князь московский помазуется уже как царь, т.е. из пред-ставителя светской власти превращается в «катехона», «православного императора». Позже митрополит московский становится Патриархом всея Руси, и Московское царство оконча-тельно оформляется как империя. Это отныне новая Византия, ядро православной ойкумены, сменившая собой греков.
На Стоглавом Соборе в 1551 году основные пункты этого учения оформляются. Московский царь подобно византийским императорам, задает церковным иерархам важные вероучительные вопросы, на которые получает соборные ответы, ложащиеся в основу русской религиозно-политической теории.
Русь становится святой в полном смысле, и эта святость концептуализируется в ряде доку-ментальных религиозно-правовых уложений.
Все что было сказано о специфике православного понимания Политического применительно к византизму после падения Константинополя применимо именно к Московскому Царству, к Святой Руси. Здесь следует искать истоки глубинного цивилизационного противостояния Руси и Европы. Русь приняла на себя ответственность за православие перед всем человечеством, и, в первую очередь, перед католической Европой. Так как религиозно-политическая идентичность православных в значительной мере формировалось в полемике с католицизмом, Русь, принявшая эстафету Царьграда, унаследовала и миссию сохранения и отстаивания этой идентичности. Причем, в отличие от греков после XV века это затрагивало не только религиозные догматы, но и нормативы православной политики, со всеми основными категориями — «катехон», «симфония властей», гармония «двух градов», «тысячелетнее царство» и т.д.