16 Март 2011

Философия Политики




Вместе с тем западные территории империи попали в VI веке под власть германских вож-дей*, представлявших собой не имперский, но королевский принцип («временная власть», кшатрии).
История разделения Римской империи на две части и, что особенно важно, духовно-политическое обособление Западной Римской Империи от Константинополя (Нового Рима), от власти василевса и нормативов православной симфонии, прокладывает путь первой существенной катастрофе христианской политики, которая окончательно свершится на рубеже VIII-IX вв. с коронацией Карла Великого.
И все же до VIII века постепенно отступающая от общей византийской модели западная Римская империя продолжает признавать «катехоническую» функцию константинопольского василевса, оставаясь в пределах православной политической модели. Вместе с тем уже на ранних этапах отложения Запада можно проследить признаки политико-религиозного обособления, которое в полной мере проявится в IX веке. Это довольно тонкий момент, так как данные тенденции вначале остаются в номинальных рамках православия, присутствуя как нюансы толкования важных богословских, догматических и политических вопросов христианской традиции.
Мы должны говорить здесь именно о нюансах, так как эти тенденции могут быть по-разному истолкованы, исходя их базовых богословских установок, что позволяет трактовать их впол-не в православное духе.
Учение бл. Августина о двух градах
Прекрасным примером того, о чем мы говорим здесь, являются учение блаженного Августи-на, признанного общехристианским святым (в том числе и православным). Его основное сочинение — «О двух градах» («О граде Божием»). Показательно, что блаженный Августин жил на Западе, в западной Римской империи (г. Гиппон, северная Африка), в юности был манихеем, т.е. гностиком-дуалистом, верившим, что подлинно духовное (небесное) начало жестко антагонистично материальному (земному) миру.
Блаженный Августин противопоставляет «земной град» — включающий в себя материальную, социально-политическую организацию — «небесному граду», т.е. собственно Церкви. Так складывается теория о том, что создателем первого государства был Каин, а над «земным градом» тяготеет рок первородного греха. Ему противопоставляется «град Божий», т.е. Церковь, понятая скорее как институт, как совокупность клира (жречества). Между двумя градами идет непрерывная война, предопределенная качественно их антагонистической природой. Христианская история и политическая реальность исторического христианства суть выражение битвы «двух градов».
В такой концепции мы имеем дело с последовательной десакрализацией мира, с разделением того синтеза между «градами», на котором основана православная византийская симфоническая модель. Симфония здесь разделена, и ее основные составляющие противопоставлены друг другу.
Западная патристика, крупнейшим авторитетом которой наряду с бл.Августином был Тер-туллиан, постепенно извлекала из начал, заложенных учением блаженного Августина, все логические выводы, основывая на них преобладающую в христианской Европе католиче-скую модель богословия, где разделение Церкви как института, с одной стороны, и государ-ства, как «града земного», с другой, было проведено строго и последовательно.
Вместе с тем сами тексты писаний блаженного Августина в православном контексте истол-ковывались несколько иначе. Учение о «двух градах» воспринималось скорее как аскетиче-ская метафора, как фиксация монашеского отшельнического духовного опыта, а не как ре-лигиозно-политическая доктрина. Это учение следовало прикладывать к личной духовной практике, а не к социально-политическому целому. И в таком случае, оно оставалось вполне в рамках догматической и политической ортодоксии. Многие восточные отцы церкви описывали оппозицию между земным и небесным в таких же, а подчас и в более жестких, терминах, но православие помещало эти темы в контекст аскетики, в социально-политической области придерживаясь иного — симфонического подхода. В случае монаха, вынесенного в определенном смысле за скобки православной политической модели, основанной на гармоничном сотрудничестве духовного и мирского в деле всеобщего спасения, оппозиция «градов» приобретает драматический, напряженный характер. Это, на самом деле, битва и битва жестокая. Отсюда цепи метафор и образов. Но как только те же монахи выходили за пределы, очерченные нормативами аскетики, они, как правило, поддерживали и укрепляли общепринятое в православии учение о «тысячелетнем царстве», где между «градами» оппозиция не то, чтобы преодолена, но отложена, корень зла — «дьявол» — укрощен, закован в цепи, и Церковь торжествует над миром в преображенном пространстве империи*.
Решающая катастрофа заключалась в провозглашении Карла Великого, короля франков, в 800 году в Риме императором, что окончательно разрушило хрупкий догматический баланс христианской эйкумены в его политическом выражении. Тогда же под влиянием Карла Ве-ликого происходит искажение католиками Никейского символа Веры — введение знаменитой формулы «Filioque».
Воспользовавшись внутренними византийскими проблемами, Папа Римский помазывает в Императоры короля франков Карла Великого. С этого момента христианский Запад оконча-тельно становится на путь раскола с Византией — по религиозным, догматическим и сакраль-но-политическим основаниям.
Западная Римская Империя каролингов провозглашает себя саму единственным ортодок-сальным выражением христианства, приравнивая Византию к побочному, догматически со-мнительному ответвлению — на грани ереси. Провозгласив своего «императора», опирающе-гося на общепризнанное в Западной Европе верховенство Папы, западное христианство формирует собственную религиозно-политическую модель, приравненную к образцу орто-доксии и принятую за норму.
Таким образом, с VIII века в христианском мире возникает два императора: один православ-ный — связанный с новым градом, с Новым Римом, а другой — католический, опирающийся на политическую мощь германских князей и поддержанный папским престолом ветхого Ри-ма.
Великий раскол
В 1054 году происходит великий раскол (великая схизма). Посланцы Рима возлагают в Кон-стантинополе в храме святой Софии Папскую буллу о том, что отныне православные при-равниваются к раскольникам, еретикам, схизматикам. Восточная Церковь и, соответственно, византийская империя обретают в глазах католиков новый статус — вне католически понятой эйкумены и христианской вселенной. Это, кроме всего прочего, закладывает теоретические основания для таких антиправославных акций, как будущий четвертый крестовый поход, который привел к взятию Константинополя крестоносцами и осквернению православных святынь. Католический Рим и германская империя попирают византийскую парадигму, делегитимизирует ее религиозно, догматически и политически.