16 Март 2011

Философия Политики




Решение о распятии Спасителя принимают Анна и Каиафа, первосвященники иудейские (креационисты), а римлянин Пилат (манифестационист) — «умывает руки», оставляя решение на совести высших авторитетов иудейской общины, считая этот случай не столько социаль-но-политическим, сколько чисто религиозным. В этом можно увидеть и основу политического отношения первых христиан к иудаизму и к Риму. Обе системы (иудеи и римляне) по-своему отвергли Христа, принесенную им Благую Весть. Обе — хотя и в разной степени — виновны в преступлении богоубийства. Ранние христиане, таким образом, оказываются в глубинной оппозиции и тем, и тем. Причем эта оппозиция вначале формируется на метафизическом и инициатическом уровне, хотя уже в этом состоянии можно предсказать ее дальнейшее воплощение в более широком социально-политическом контексте.
Следуя за Христом и апостолами, христиане ищут мученической кончины от рук своих он-тологических противников — «сынов века сего», «стражей ветхой реальности». Насилие со стороны тех сил, которые повинны в богоубийстве, приближает христианских мучеников к самому Богу, ставит их по одну сторону с Сыном Божиим в духовной брани. И на самом деле, первые христиане подвергаются гонениям и преследованиям, терпят страшные муки и пытки, которые подробно описаны в многочисленной мартирологической литературе: их бросают львам, пилят на части, жгут и раздирают каленым железом, вешают, топят и душат, обрубают конечности, увечат и отдают на позорище. Этим преследователи способствуют прославлению мучеников, консолидации христианской общины, укреплению веры, кристаллизации новой идентичности. Эти преследования проистекают как со стороны иудеев (вспомним, что одним из яростных гонителей первых христиан был иудей Савл, ставший в последствии ревностным апостолом Христа, святым апостолом Павлом), так и со стороны «эллинов», т.е. римских властей.
В катакомбный период христианство утверждает и укрепляет свою собственную истину, свою эсхатологию, свой взгляд на историю, свою уникальную метафизику, исповедует веру во враждебной, отчужденной от христианства политико-сакральной среде — как в Римской империи, так и среди иудеев. Серьезные столкновения с этой средой постоянны. Христиан-ство быстро распространяется среди широких масс — среди недовольных, обездоленных сло-ев населения. Многих своих сторонников оно находит среди разнородных революционно настроенных персонажей, которые рассеяны в имперском пространстве. В любом обществе есть маргинальные, свободные элементы, которые недовольны существующим положением вещей, принадлежат либо к угнетенным классам, либо к подавленным этносам, притесняе-мым культурам, экстравагантным сектам.
Хилиазм и катехон
Параллельно жесткой оппозиции существующим моделям Политического и культивации инициатической реальности, ориентированной строго вертикально в отношении окружаю-щего мира, уже первые христиане вырабатывают более конкретный и имманентный пози-тивный идеал, некий «пророческий проект» относительно дальнейшей судьбы мира, царств мира, порядка, который будет в нем установлен. Это проект на следующем — византийском — этапе ляжет в основу политического устройства православной империи.
Первую и основополагающую формулировку этого проекта мы встречаем уже на самом ран-нем периоде в посланиях святого апостола Павла. Во втором послании к Фессалоникийцам он пишет: «Но не придет сын погибели, пока не будет взят от среды удерживающей теперь». «Удерживающий» по-гречески — это «катехон» (kateconez). Эта загадочная фраза имеет ко-лоссальное значение для истории христианства. Из этого слова — «катехон» — вырастает вся христианская политика, вся христианская философия политики.
Другой евангельский текст — «Откровение Иоанна Богослова», известный как «Апокалипсис» (по-гречески apokalipsuz — «откровение») описывает «последние времена» как время, когда «змей», «дьявол» (можно расшифровать это как «процесс деградации») будет на некоторое время сдержан, укрощен и скован. Тогда возникнет «тысячелетнее царство». По-гречески, «тысяча» звучит как «cilias», отсюда термин «хилиазм», т.е. «учение о тысячелетнем царстве». После окончания этого «тысячелетнего периода» змей снова вырвется наружу, появятся лжепророк, звери (морской и сухопутный), а потом на малый срок воцарится антихрист, «сын погибели».
В этой картине «катехон» («удерживающий») и «хилиазм» («тысячелетнее царство») тесно связаны между собой. Вся эта модель по сути описывает «праведное царство» и его главу — «царствующего». Эти две реальности составляют суть христианской эсхатологии. На их ос-новании и сложилась структура политической онтологии второго (пост-катакомбного) исто-рического этапа христианства.
Переход от катакомбного состояния к состоянию христианской империи соответствует со-бытиям IV века — прекращение гонений (медиоланский эдикт), затем обращение римского императора Константина, перенос столицы Римской Империи из Рима в Константинополь, открытие эпохи Вселенских соборов, на первом из которых — Никейском — председательст-вует сам Константин.
Политика не создает системы ценностей, но активно участвует в судьбе системы ценностей, осуществляет выбор между той или иной системой ценностей, принимает одну и отвергает другую. История императора Константина — иллюстрация этой фундаментальной законо-мерности. Ценностная система, выработанная в инициатическом нонконформном обществе, проецирует себя в большую политику, и император Константин принимает историческое решение — сменить римскую модель поклонения языческим богам и императору как боже-ству на поклонение Христу. Таким образом, христианская религия становится правящей. Христиане из нонконформной общины становятся зародышем и ядром новой политической системы, нового социального уклада, новой традиции.
Новый Рим
Еще во времена римских гонений на христиан первые мученики и праведники говорили, что не Рим плох, а плохи отдельные аспекты Рима — язычество, императоры-узурпаторы, «доносчики», которые клевещут на христиан. Сам же Рим хорош, потому что римский принцип — это принцип порядка. Спустя три века они дождались исторического подтверждения своих изначальных интуиций. Рим признал христиан, а христиане признали Рим. Параллельно происходит важнейшее геополитическое событие: перенесение столицы Империи из Рима в Константинополь. Новый город расположен на берегу Босфора, в Малоазиатской Греции (современная Турция).
Рим и Греция в средиземноморском ареале представляют собой Запад и Восток (Греция — безусловно, Восток), и, соответственно, перенос столицы империи осуществлен в сторону восхода, символического рая, куда обращены алтари православных храмов. Константино-поль называется отныне Новым Римом (в сакральном и метафизическом смысле) как «Новый Завет», «новый человек», «новый мир». Новый Рим — это Рим, которого коснулось божественное прикосновение. Ветхий (древний) принцип Рима, упорядоченности империи возводится в новую степень, связанную со специфической метафизикой и эсхатологией христианства.