16 Март 2011

Философия Политики




Новая эпоха, наступающая вместе с приходом Христа, — это «эпоха благодати», уникальный период, в котором сосуществуют два среза реальности. С одной стороны, естественная де-градация мира и человечества в эпоху благодати продолжается, но параллельно ей в мире появляется принципиально новый субъект — Церковь, чья судьба радикально отличается от инерциальной судьбы остального мира. Церковь — это совокупность христиан, верных Хри-сту, которые получили зерно спасения, крестились во Христа, сораспялись Христу, и, соот-ветственно, оказались вынесенными одной стороной своего бытия из естественного истори-ческого процесса.
Такой подход к священной истории точно соответствует двойственному отношению христи-анства к креационизму и манифестационизму: мир продолжает деградировать — это инерция креационизма; с другой стороны, Церковь Христова пребывает уже в реальности благодати, т.е. за пределом времени и пространства, в лучах прямого проявления Божества, его имма-нентного присутствия (подтверждаемого непрекращающимся циклом евхаристических та-инств).
Эту метафизическую парадоксальность необходимо иметь ввиду, когда мы разбираем исто-рию христианской Церкви, осмысляем причины ее разделения на Восточную и Западную, исследуем ее влияние на историю, культуру и политику.
Сложность понимания христианской парадигмы
Христианство знаменует духовную революцию как для классического креационизма иудеев, так и для остаточного манифестационизма эллинов (римлян, людей т.н.»языческого мира»).
Христиане — люди с очень сложным метафизическим сознанием, они несут в себе в высшей степени своеобразную модель Политического. Они отвергают прямой манифестационизм и основанное на нем отождествление государства с божественной реальностью, отвергают римский культ обожествления императора. Для христиан проявление Божества — это не есте-ственная необходимость, но следствие милосердного свободного волеизъявления, которого, строго говоря, могло бы и не быть. В этом они радикально расходятся с чистыми манифе-стационистами (в частности, с Платоном, неоплатониками, Аристотелем и другими «языче-скими» философами политики).
С другой стороны, с иудеями христиане расходятся в том, что утверждают возможность преодоления, — и более того фактическое преодоление через жертву Сына Божьего, — бездны между Творцом и творением, чего не может признать иудаистическая традиция. Поэтому, со своей стороны, иудеи рассматривают Христа и христиан как «языческую», «эллинскую» ересь, а язычники, манифестационисты, напротив, поначалу воспринимают христиан просто как иудейскую секту. И те и другие долго не могли понять, в чем же здесь дело. Дело, дейст-вительно, не простое; прошло уже две тысячи лет, но мало кто ясно осознал всю глубину ме-тафизического парадокса христианства несмотря на то, что многие миллионы людей были крещены, исповедовали эту веру, посещали церковь, соучаствовали в церковных таинствах, соблюдали все нормы религии и отошли в Боге.
Церковь в доникейский период: инициатическая организация
После первого Пришествия Христа, после крестных мук по Его распятии и светлом тридневном Воскресении, последующем Вознесении и нисхождении Святого Духа в виде языков пламени на апостолов образовалась христианская Церковь.
В церковной истории следует самый ранний — катакомбный этап, называющийся также «доникейским» периодом Церкви. Этот исторический период можно отсчитывать как с мо-мента Пятидесятницы, когда Дух Святой снизошел на апостолов, т.е. с 22 июня 33 года н.э., а можно и с самого Рождества Христова, т.е. с первого года н.э. вплоть до IV века — эпохи римского императора Константина и Первого Вселенского собора.
«Катакомбный период» длится с первого (или тридцать третьего года) по IV век. В это время христианская традиция представляет собой нонконформистское тайное общество.
Являясь нонконформным, оно отрицает как гражданскую (манифестационистскую) сакраль-ность Рима, так и религиозные догматы иудаизма, откуда оно вышло.
Именно в этот период на периферии христианской традиции развивается явление гностицизма, которое утверждает жесткое противостояние тварного (земного мира и небесного) мира, с одной стороны, и истинного, сверхреального, Божественного мира, с другой. Раннее христианство исполнено революционного, эсхатологического, онтологического, нонконформного пафоса. Христиане существуют в катакомбах, являясь общиной эзотерического толка; таинства, которые осуществляются в ранней церкви, сохраняют строго инициатическое значение.
Церковь выстроена как «параллельная иерархия», вертикальняя (трансверсальная) в отноше-нии иерархий окружающего мира (светской римской, и религиозной иудейской). Три уровня этой иерархии — верные, иереи (священники) и епископы (архиереи, высшие священники). Те, кто готовятся стать христианинами и проходят подготовительное знакомство с учением и предварительную часть крещения называются «оглашенными» («катакехумен», по-гречески).
Каждая ступень иерархии предполагает особый обряд посвящения. Верными становятся по-сле крещения, иереями — после рукоположения («хиротонии»), епископами после особого обряда «хиротонесии». В начальной церкви функции архиереев выполняли апостолы и их прямые ученики, а также харизматические учителя — «дидаскалы».
В сравнении с иудаистической иерархией (экзотерической, внешней), христианская иерархия отличается тем, что каждый крещеный человек приравнивается по статусу к ветхозаветному жрецу, левиту, а каждый священник — к первосвященнику. В иерусалимском храме в алтарную часть мог заходить только первосвященник. В христианстве же в алтарную часть заходил любой клирик, соответственно, предалтарная часть, которая была разрешена в иудаизме для жрецов-левитов, но куда не мог ступить никто иной, в христианстве открывается для всех мирян.
Первые христиане: тайное общество нонконформистов
Поскольку христианство зародилось в римско-иудейском контексте, на первом этапе оно представляло собой революционное общество, которое отказывало существующим видам сакральности в фундаментальной обоснованности. Уже в посланиях апостолов, особенно апостола Павла, видно, насколько фундаментально первые христиане противостоят той по-литической системе, в которой они пребывали. Это в полной мере альтернативная сакраль-ность. Отрицая сакральность иудейства и сакральность эллинства, христиане предлагают свою собственную сакральность, где уже «несть ни иудея, ни эллина».
Первые христианские общины стали появляться в Самарии, где господствовала политиче-ская модель, основанная на иудействе. Однако над ней возвышалась римская имперская над-стройка. К тому времени ни Иудейского, ни Израильского царства уже много веков не существовало (хотя зелоты, иудейские националисты, постоянно поднимали восстания, ставящие своей целью освобождение евреев от контроля Рима), а их территория уже несколько десятилетий входила в состав Римской Империи. И тем не менее, в религиозном аспекте, как и в любой империи, здесь существовала большая степень свободы для создания местной администрации. И если Понтий Пилат как представитель Рима, имел последнее слово в принятии кардинального политического решения. Тем не менее, влияние первосвященников Анны, Каиафы и других руководителей иудейской общины вплоть до царя Ирода, как явствует из евангельской истории, было чрезвычайно весомым.