16 Март 2011

Философия Политики




Такова довольно сложная для понимания модель христианской метафизики.
Коль скоро в христианской догматике наряду с «ветхим» иудейским существует «новое», ос-нованное на принципе манифестационизма, христианская философия — и философия политики в том числе — воспроизводит многие аспекты эллинской мысли.
Главное эсхатологическое событие
Христианство в целом принимает идею, общую для всех традиций, — концепцию истории мира как поступательной деградации. В этом отношении христианство следует за «Ветхим Заветом», соглашаясь, что логика истории направлена по степени убывания, признавая гре-хопадение праотцев и все дальнейшее вырождение человечества, вплоть до полного упадка и разложения, «мерзости запустения».
Христианство подчеркивает, что пришествие Сына Божьего на землю, его Воплощение, происходит не в случайный момент исторического времени, а в такой, который однозначно оценивается как «последние времена», точка упадка, низший виток инволюции.
Ниже этой точки уже ничего нет, падать человечеству больше некуда. И в этот момент и происходит уникальное явление — Боговоплощение. Вся картина мгновенно меняется.
Факт Боговоплощения не заложен в имманентной логике исторического процесса, он свер-шился благодаря свободной воли Божества. В «конце времен», непосредственно перед «кон-цом времен» в мире воплощается одно из лиц Пресвятой Троицы.
Христианская традиция теснейшим образом связана именно с эсхатологией и является, в оп-ределенном смысле, расширенной эсхатологией. Мысль о необходимости конца времен и понимание того, что происходит в этом конце времен, непосредственно перед ним, является для христианского сознания центральной темой. Когда говорят: «христианину не следует ожидать конца времен» (это, увы, можно услышать и от некоторых священников), отрицают важнейший принцип всего христианского учения. Время ожидания «конца времен» затяну-лось, но, с точки зрения церковных догматов, этого события никто не отменял.
Переход времени в пространство
Мы воспринимаем мир как пространство и время — все, что есть в мире, состоит из про-странства и времени. «Конец времени» в христианской традиции рассматривается как осо-бое, специфическое исчерпание содержательных сторон человеческой истории и прекраще-ние мира в его временном аспекте. Другими словами, «конец времен» мыслится как переход времени в пространство, когда все вещи становятся одновременными, когда времени боль-ше нет*.
В Апокалипсисе сказано «и времени больше не будет». Соответственно, все вещи открыва-ются «sub specia aeternitas» (лат.) — «в аспекте вечности». Это очень сложно (наверное, невоз-можно) представить человеческому сознанию. Если увидеть весь наш мир не развивающим-ся последовательно, а существующим одновременно, синхронно, раз и навсегда — это и бу-дет для наблюдателя «концом времен» и, согласно описанию большинства традиций, выс-шим блаженством, перемешанным с высшим ужасом.
О благословенном грехе
Согласно христианскому учению, прежде чем «конец времен» наступает, происходит Бого-воплощение, меняющее всю картину, все содержание процесса истории. Поскольку этот процесс рассматривается в иудаистической перспективе как деградация «сотворенного», а значит, несовершенного, созданного «из ничто» мира, факт воплощения Сына Божьего явля-ется настолько революционным, что превышает по своей значимости и сотворение мира, и сотворение Адама с Еввой, и их райское существование, и вообще все содержание священ-ной истории.
В латинском тексте католической службы Великой Субботы, накануне Пасхи, есть слова: «О благословенный грех, за который мы получили такого спасителя!» *
В этом радикальном высказывании заложена довольно спорная, с точки зрения ортодоксии, но интересная богословская мысль о том, что, если бы первые люди (Адам и Евва), не со-грешили, и их потомки не пали так низко, то их судьба не тронула бы милосердия Божия, и Бог не принял бы решения в «последние времена» о высшей жертве Сына, который не просто восстановил все как было в раю, но наделил тварный мир возможностью преображения в нетварный, возможностью обожения.
Христианство центрировано на этом невообразимом, немыслимом решении, на милосердном волеизъявлении Пресвятой Троицы, которая отдает одно из своих Лиц на страдания, на муки за падшее, созданное «из ничто», погрязшее в грехах и пороках человечество, и по своей благодати, по своей доброте обожает его, открывает путь к спасению и обожению всего мира.
Относительность рая
По сравнению с другими традициями в христианстве появляется еще один важный момент, на который стоит обратить внимание.
С христианской точки зрения, «золотой век» (или «райское состояние») не имеет столь абсо-лютного значения, как в других традициях (хотя, конечно, христиане оплакивают потерю рая в молитвах и духовных стихах) *. Но событие, происходящее в конце времен, т.е. воплощение Сына Божьего, меняет все пропорции столь существенно, что изначальный рай оказывается лишь слабой тенью той реальности, которая провозглашена в «Евангелии». Будущее в христианской традиции не наделено положительным значением, поскольку, после принципиального дара спасения, принесенного Христом, человечество ожидает «Апокалипсис», время страшных испытаний, царство антихриста, а затем — окончательное открытие Божеством своей полноты и собственно «конец времен». Зазор между первым Пришествием Христа и Вторым (называемым Страшным) невелик (для нас две тысячи лет — это очень много, но для Божества, наверное, нет). В этом зазоре история, с одной стороны, продолжается развертываться в сторону дальнейшей деградации, а, с другой стороны, это уже не так принципиально как раньше. «Благая Весть» вопреки естественному течению времени наделяет происходящее новым и несопоставимым смыслом*.
Эпоха закона и эпоха благодати
Период от сотворения мира до воплощения Христа, до первого пришествия Христа, христи-анство называет «эпохой закона», а после Христа — «эпохой благодати». «Эпоха закона», не-смотря на то, что она была перед «эпохой благодати», наделена многими ограничительными характеристиками. Святой апостол Павел говорит об этом: «Ничто же бо совершил закон»*, т.е. «закон, даже если его исполняли, ничего не довел до последней точки, до совершенства, до завершения», потому что закон, в иудаистическом, «ветхом» понимании видится как су-ществование, принципиально отторженное от Бога: ни грех, ни добродетель в эпоху закона не способны реально приблизить ни одну тварь к нетварному Божеству; все остается как бы подвешенным. Отсюда христианское представление о том, что даже Адам, праотцы, патри-архи, пророки и все остальные ветхозаветные праведники до Христа пребывали в аду. И лишь Христос, приходя в мир, вывел их из ада. Все бытие до Христа — как праведное, так и грешное — рассматривается как нечто подобное векселю, который, если бы не благая воля Божества к Воплощению в конце времен, остался бы лишь «обещанием», не имеющим ника-кой реальной ценности, никакого наполнения. Так дело обстоит в иудаистической традиции, где бездна между Творцом и его творением никогда и ни при каких обстоятельствах не пре-одолевается (у иудеев тоже есть мессия, «машиах», но он мыслится не как Бог, а как человек, пророк, избранник, вождь, царь, освободитель, политический и религиозный лидер, т.е. во всех случаях остается только тварью, и своей природой не связан с Божеством).