16 Март 2011

Философия Политики




Ивритское слово «адама» (откуда «Адам») означает «красная глина», «красная земля». В цер-ковнославянском это слово переводилось как «персть». «Созда Бог человека, персть взем от земли, и вдуну в лице его дыхание жизни: и бысть человек, в душу живу» (Быт. 2, 7).
«Диспенсациализм» (латинское «despensatio»,»промысел», «замысел») — эсхатологическое учение в протестантском фундаментализме, согласно которому у Бога есть один «замысел» относительно христиан-англосаксов, другой — относительно евреев, а третий — относительно всех остальных народов. Англосаксы считаются «потомками десяти колен Израиля, не вер-нувшихся в Иудею из Вавилонского пленения». Эти десять колен «вспомнили о своем происхождении, приняв протестантизм в качестве своей основной конфессии».
«Нигилизм» (латинское «nihil», «ничто») — философский подход, отрицающий реальность ка-кого-то явления, ранее признавшегося вполне реальным.

Глава 10. Онтология политики в православной традиции
Двойственный характер христианской метафизики («несть ни иудея, ни эл-лина»)
Ранее мы развели между собой понятие «традиции» и понятие «религии». Христианство представляет собой сложное сочетание и того, и другого — это и традиция и религия одно-временно*.
У христианства есть узко религиозные аспекты, которые в максимальной степени отразились в западной версии христианства, и есть более широкие традиционные, метафизические, са-кральные аспекты, которые воплотились в восточном христианстве, т.е. в Православии.
С метафизической точки зрения, христианство — традиция сложная, если угодно, составная.
Мы уже говорили о креационизме и манифестационизме. Христианство в чистом виде не подпадает ни под одну из этих моделей — ни под понятие креационизма, ни под понятие ма-нифестационизма. В христианстве есть элементы креационизма, и это запечатлено в том, что христианский догмат преемствует «Ветхий Завет», т.е. теологию иудаизма и концепцию творения мира «из ничто», т.е. «Бога-Творца» и «твари, которая не имеет с ним общей меры».
Это первая сторона христианства: христианство признает творение мира «из ничто». Ко-лоссальная метафизическая брешь между миром и его Творцом, которая утверждается в креационизме иудейского типа и никак не отменяется в христианстве, в конечном счете, снимается за счет догмата о воплощении Бога-Слова, Сына, одного из Лиц Пресвятой Трои-цы. Этот аспект — воплощение Бога-Слова, воплощение второго лица Пресвятой Троицы — стоит уже ближе к теологии манифестационистского толка.
Иными словами, христианство в своей метафизике двойственно. В нем есть элементы ме-тафизических кодов и креационизма, и манифестационизма. Отсюда двойственность и па-радоксальность христианской традиции по сравнению со всеми другими религиями. Святой апостол Павел говорит: «Несть ни иудея, ни эллина, но все и во всем Христос»*.
Это не указание на преодоление национального фактора в христианской Церкви, как зачас-тую трактуют поверхностные комментаторы. В том культурно-религиозном философском контексте, в котором писал, жил и действовал святой апостол Павел, закладывая богослов-ские основы созидающейся христианской церкви, под «эллинами» в широком смысле пони-малась любая традиция манифестационистского типа, а под «иудеями» -религия креациони-стского типа, какой в то время являлся только иудаизм.
Христианство не является ни эллинством, ни иудейством, то есть, ни манифестациониз-мом, ни креационизмом. Христианство утверждает парадоксальную идею, что в тварный и отторженный от Бога мир, созданный «из ничто», вторгается напрямую божественная сила (Воплощение) и искупает этот принципиально «ничтожный» мир, вбирает его в себя. Через воплощение Бога-Слова, через становление Бога человеком, через его жизнь, крестные муки и светлое Воскресение, — через срастворение нетварного с тварным — меняется структура человечества и Вселенной, всего бытия. С точки зрения полноценной христианской догматики, это удивительное событие не нарушает, однако, ни единства Божества, ни тварности мира, но порождает очень сложную метафизическую картину, где божественное и тварное соприкасаются между собой в уникальной точке — в точке Богочеловека Христа.
Можно сказать так: тот мир, где существуют манифестационистские принципы, о которых мы говорили как о Проявлении, — это мир церкви, особая онтология церкви; тот мир, где действуют креационистские, тварные принципы, — это мир вне церкви.
Понятие «нового» в христианской догматике
Основной нерв христианского учения состоит в том, что две реальности накладываются друг на друга. Христианство говорит о существовании двух реальностей, — ветхой и новой. Есть «ветхий человек» и «новый человек», есть «Ветхий Завет» и «Новый Завет», есть «Ветхая Церковь» и «Новая Церковь», есть «ветхий мир» и «новый мир». Но понятие «новый» в контексте христианской традиции не означает «заново придуманный», «нововведенный», «недавно обнаруженный или созданный». «Новый» значит «качественно иной».
Качественная новизна состоит в жертве Сына, во вступлении в тварную реальность не-тварного принципа, нетварного света. Это признается новым, и поэтому христианство про-возглашает приверженность не только «Ветхому Завету», т.е. креационистской модели, но — и в первую очередь — «Новому Завету», — особой, неожиданной, в чем-то парадоксальной, благодатной манифестационистской модели. Христианский догмат складывается из Ветхо-го и Нового заветов, образуется путем их сочетания. Христос не отрицает иудаистического ветхозаветного закона, но на Христе ветхозаветный закон исполняется (совершается, завер-шается) и возникает принципиально новый онтологический и эсхатологический контекст.
Христианство, являясь «новой» верой по сравнению с иудаизмом, тем не менее, остается с ним догматически прочно связанным. Оно обосновывает и утверждает свою новизну именно перед лицом «ветхой» веры, перед лицом того, что соответствовало представлению о струк-туре реальности на основе иудейского закона.
Это «новое» можно рассматривать как благодатный дар манифестационизма: Божество по совету Трех Лиц отдает своего Сына на заклание, на жертву, и, благодаря этой жертве, прин-ципиально небожественные мир и человек потенциально обожаются.
В манифестационистской традиции утверждается, что весь мир божественен сам по себе, и для того, чтобы он был таким, ничего не нужно дополнительно предпринимать. Иудаистическая модель прямо противоположна: она настаивает, что мир небожественен принципиально и не может стать божественным ни при каких условиях. Христианство согласно с иудаизмом в том, что мир принципиально небожественен, но не согласно с тем, что он не может быть обожен. Таким образом, христианство считает, что, хотя мир обожен благодаря жертве Сына, этого могло бы и не произойти, это не необходимость, а дар, высшее спасительное и свободное произволение Божества, которое «под конец времен» учреждает мистерию спасения.