16 Март 2011

Философия Политики




Иезуиты
Другим примером «жреческого коммунизма» можно считать католический орден иезуитов. Иезуиты в ответ на европейскую Реформацию поставили своей целью не просто заново ук-репить пошатнувшееся католичество, но создать в Европе теократический строй — точную копию самой организации иезуитов. Орден иезуитов отличался аскетизмом внутреннего устройства, взаимной солидарностью его членов, но вместе с тем внешней адаптацией к социальным условиям с тем, чтобы использовать любые ситуации для реализации своей цели. Причем — методы ее достижения считались несущественными.
Кшатрийский манифестационизм
Представление о структуре Божественного и политический строй, вытекающий из этого представления в случае касты воинов, отражает основные параметры ее внутренней природы. Бог здесь видится как царь, как господин. Но верно и обратное — царь здесь видится как проявление Божества. Для жрецов Божество — во всем и во всех (особенно если под «всеми» понимать самих жрецов); для воинов только в одном — в царе.
Это — манифестационистский взгляд, поскольку основан на признании прямого проявления высшего начала. Вопрос лишь в том, что данное начало, проявляясь, не рассеивается по реальности и человечеству, но концентрируется. Здесь мы постепенно удаляемся от всеобщей гармонии, божественного равенства, всесозерцания Божества, характерных для жрецов, и переходим к сакральности, сконцентрированной в фигурах небесных царей — таких, как индусский Индра, царь богов, Ахура-мазда иранцев, греческий Зевс, славянский Перун и т.д.
Богословский акцент несколько смещается, Бог становится не просто Сущим, внутренним выражением бытия, но управителем мира, царем, вождем. Часть человечества — высшие касты, и особенно каста воинов — имеет прямое отношение к небесному началу. Отсюда тра-диция возводить царские династии к небесным божествам. Но другая часть человечества за-ведомо ставится в положение поданных, являясь земным продолжением тех небесных реаль-ностей, которые находятся в услужении небесного владыки. Жрецы, предоставленные сами себе, формулируя свой идеал, естественно приходят к равенству. Воины не мыслят бытия вне иерархии. Властные отношения для них фундаментальны, и, следовательно, пара «приказывающий — подчиняющийся», «господин — раб» и т.п. является для них основополагающей как в смысле сакральных парадигм, так и при устройстве реального общества.
Глубинную философскую предпосылку кшатрийского манифестацианизма следует искать в древнейших дуалистических культах и учениях. Выяснив их структуру, мы легко проследим сущность политической психологии воинского сословия в самых разнообразных типах об-щества.
Сакральный дуализм
Если манифестационизм брахманов, касты жрецов, связан с концепцией «адвайта-ведантизма», с учением о «недвойственности», то философская доктрина воинов, кшатриев лежит ближе к тому, что индусы называют «двайта-ведантизмом», учением о «двойственно-сти».
Дуалистический взгляд на Божество видит его, исторгающим из себя не единый мир, но два противоположных начала, которые и составляют дуальную основу реальности. Исток отри-цательного начала (зла) так же, как и положительного (добра), коренится в божестве. Тем не менее, противостояние носит серьезный драматический характер. Здесь берет свое начало метафизика войны — то, что древнегреческий философ Гераклит Эфесский выразил фразой: «вражда — отец вещей». Для кшатриев, воинов это абсолютная истина. Происхождение мира они видят в борьбе светлой и темной сторон Божества, являющихся его проявлениями, при-чем не просто взаимодополняющими (как понимают дуализм жрецы), но именно антагони-стическими.
Граница между миром и Божеством в случае кшатрийского взгляда на мир еще не абсолютна, но, тем не менее, она существует и вполне осязаемо, ее преодоление является проблематич-ным, и в каком-то смысле, само существование, онтологичность, зла ответственно за то, что-бы укрепить эту границу. Наличие данной границы резко отличает дуалистический манифе-стационизм воинов от недвойственного манифестационизма жрецов, который видит грань между миром и его истоком (Богом) как нечто прозрачное, размытое, условное. Для кшатри-ев она приобретает более ощутимый характер; чтобы преодолеть ее необходимо совершить героическое усилие. Отныне это не данность, но подвиг, задание. Отсюда возникает этика подвига, своеобразного вызова, брошенного судьбе, теория героического жеста.
Зороастризм
Наиболее полной сакральной моделью, соответствующей кшатрийскому дуалистическому манифестационизму, является древнеиранская традиция и ее реформированная версия, из-вестная как зороастризм. В центре иранской традиции стоят именно цари, жрецы же играют подчиненную роль. Иранские цари считались воплощениями богов.
Иранская и индусская традиции имеют общее происхождение. Некогда они были едины, но позже разделились. Боги и демоны и там и там носят одинаковые имена; большинство мифо-логических понятий — очень близки, как близки и соответствующие языки. Общий мифоло-гический контекст, однако, привел к двум почти противоположным моделям сакральности. Индуизм — воплощает в себе недвойственный (при явной доминации жрецов), зороастризм — двойственный манифестационизм (с явным перевесом воинов). Показательно, что эта сим-метрия отразилась даже в наименовании богов и демонов в соответствующих традициях — в индуизме «боги» именуются «дэвами», а «демоны» — «асурами», тогда как в зороастризме, на-оборот, «боги» — «ахуры», «демоны» — «дэвы».
Таким образом, мы видим, что в рамках некогда единой традиции брахманическая и кшат-рийская версии дают почти противоположные концепции структуры сакрального. В случае иранской традиции мы явно имеем дело с «революцией кшатриев». Вместе с тем, в обоих случаях сохраняется общность манифестационистского подхода; неснимаемого противоре-чия между миром и Богом нет.
С точки зрения дуалистической сакральности, темные силы — Ангро-манью, «злая мысль», «отец тьмы» — и силы светлые — Ахурамазда, «светлый господин», «отец света» — рассматри-ваются как стороны (или дети — в зерванизме) единого божества, которые вступили между собой в борьбу.
Здесь есть дуальность, противостояние между двумя аспектами реальности, но, тем не менее, сохраняется общая мера. Мы имеем дело с манифестационизмом, и несмотря на то, что свет-лые и темные стороны бытия фундаментально разведены — в большей степени, чем в адвай-то-ведантистской модели — они имеют общий исток.
Из метафизики дуализма рождается особая сакральная этика — этика насилия.
Иранская традиция была значительно более воинственной, нежели индуистская. Дуализм в ней проводился очень последовательно через все уровни бытия. Все существа в природе де-лились древними иранцами на две категории: одни были отнесены к Ахурамазде, другие — к Ахриману. Благочестивые, «чистые», т.е. верные Ахурамазде люди должны уничтожать тво-рения Ахримана — давить лягушек, хватать сов на лету и разрывать их и т.д. Насилие над темной стороной мира было способом утверждения и поддержания светлой стороны.