16 Март 2011

Философия Политики




Шиитская традиция в центре своего мистического опыта полагает именно мученичество, сакральные страдания, становится на сторону проигравших и чтит священную боль. Это также сближает ее с христианством. Политика и религия здесь неразрывно связаны: политическое событие осознается в религиозных терминах, расхождения или сходство в догмах и толкованиях приводит к реальным политическим последствиям.
Все это необходимо учитывать, рассматривая как прошлые периоды политической истории мусульман, так и современные события. Коль скоро мы начинаем говорить о политическом аспекте ислама, мы обязательно должны обратиться к особенности структур сакрального в исламском обществе, выяснить хотя бы самые общие их основы — линии потенциальных или актуальных разломов, богословскую подоплеку споров между течениями, мазхабами, суфийскими орденами или крайними сектами.
Иран — государство шиитское, равно как и современный Азербайджан. В остальных ислам-ских государствах преобладает суннизм. При этом в некоторых суннитских странах власть сосредоточена в руках иных направлений. Так, современной Сирией управляет клан алави-тов, шиитов-исмаилитов, представляющий в суннитской Сирии меньшинство. Шииты-друзы сильны в Ливане. В Ираке шииты составляют большинство населения, подчиненное долгое время суннитскому меньшинству. В Афганистане и Ливии правят представители суфийских орденов, активно участвовавших в политической истории народов государств Средней Азии, Ближнего Востока.
Во властных структурах современной Турции (преимущественно суннитской, хотя формаль-но светской страны) начиная с Кемаля Ататюрка и его последователей сильно влияние полу-мусульманской-полуиудейской эзотерической секты «денме», «саббатаистов», последовате-лей Саббатаи Цеви (XVII в), первично выдававшего себя за «машиаха» («иудейского мес-сию»), но затем под давлением турецкого султана принявшего ислам, и ставшего основате-лем особой мистико-каббалистической секты.
Суфизм традиционно распространен на Кавказе — особенно в Дагестане, Чечне, Ингушетии, Кабарде, среди черкесских народов и лезгин. Показательно, что почти все население Чечни принадлежит к тому или иному суфийскому ордену. Это тот редкий случай, когда суфизм распространен практически на все этническое сообщество. Суфием был исторический имам Шамиль, поднявший на Кавказе мощное антироссийское движение. Члены орденов Накша-бандийя и Кадырийя активно участвовали в определении политической линии поведения кавказских народов, в разные периоды склоняясь то к миру, то к повстанческому движению.
В период первой чеченской компании по ТВ неоднократно показывали ритуальные круговые пляски чеченцев, обряды с закидыванием головы, практику «зикра» — беспрестанного повторения имени «Аллах». Все это типичные черты суфизма, исламских инициатических организаций.
Для народов Кавказа — придерживающихся в большинстве своем шафиитского или малекит-ского мазхабов, терпимо относящихся к суфизму — абсолютно чужд не только современный ваххабизм, но и более умеренный ханбалитский мазхаб. Не только исторически далек, но и концептуально враждебен. Распространение на Кавказе ваххабизма, таким образом, следует рассматривать не как продукт естественной эволюции традиционного ислама, характерного для данных этнических сообществ, но как совершенно искусственную политико-религиозную имплантацию внешнего происхождения.
Саудовская Аравия — напротив, ваххабитская страна, где традиционно и исторически преоб-ладает радикальный экзотерический суннизм: ханбалитский мазхаб, из которого вышла еще более радикальная, вполне еретическая ваххабитская секта. В рамках исламского мира Сау-довская Аравия стоит на противоположном от Ирана полюсе. Эти два государства воплоща-ют в себе две крайние метафизические, богословские, догматические и социально-политические реальности исламского мира.
Саудовская Аравия поддерживает радикально суннитские движения во всем мире — ваххабитов на Кавказе (и шире, в России), талибов в Афганистане, «братьев-мусульман» в Египте, «исламский фронт» в Алжире и т.д. Иран ограничивает свою поддержку зонами шиитского населения, а также некоторых суфийских режимов — таджикское крыло афганцев, сирийский режим (где во главе стоят алавиты), ливанскую и палестинскую Хезболла и т.д.
Эти примеры наглядно показывают, как знание внутренней структуры религиозных систем — на первый взгляд далеких от конкретной политики -помогает адекватно разобраться в самых актуальных и насущных вопросах.
«Обособленный человек» де Сада и Лотреамона
Начиная с XVIII века, и особенно в XIX веке, возникло социально-политическое направле-ние, ставящее своей целью освобождение личности от оков системы. Это современное из-дание радикального нонконформизма. Согласно этой концепции, которую чаще всего име-нуют «анархизмом» (или «общей теорией восстания»), человек должен освободиться вообще от всех институтов сакрально-политического, сбросить с себя бремя существующего Поли-тического и утвердить собственную волю вопреки всем сдерживающим факторам.
Одним из первых и наиболее последовательных провозвестников такой теории был маркиз де Сад, известный более своими порнографическими текстами и давший свое имя тяжелой форме сексуального извращения.
На самом деле, де Сад был проницательным философом и политиком, своими скандальными эротическими произведениями лишь иллюстрировавшим некоторые идеологические сооб-ражения. В частности, он до логического предела развил принцип личной суверенности -. того, как должен вести себя человек, у которого нет никаких навязанных извне обязательств, социальных привязанностей и других связей с сакральными основаниями Политического. В такой интерпретации произведения де Сада представляются иллюстрацией позиции суверен-ного человека, который освобождается от всей структуры Политического.
Существует замечательное исследование французского философа Жоржа Батая, одного из современных теоретиков нонконформизма, «Суверенный человек де Сада», где он трактует де Сада как глубочайшего политического мыслителя, который за 200 лет до XX века аван-гардно выразил и описал феноменологию автономного индивидуума, освобожденного от внешних обязательств.
Ж.Батай и французский литературный критик Анри Бланшо настаивали на парадигмальном значении текстов маркиза де Сада для современного западного политического дискурса.
В нашем контексте следует рассмотреть идеи де Сада с точки зрения концепции онтологиче-ской альтернативы, поскольку де Сад в своих произведениях — хотя и в несколько карика-турной форме — воспроизводит многие тантрические мотивы. Один из героев Сада вполне в духе гностических учений провозглашает, что мир, в котором мы живем, создан «злым бо-жеством», поэтому здесь «все несовершенно», и, если мы будем противостоять этому злому миру еще большим злом, — злом по отношению к нему, — то мы сможем подняться выше всех пределов. Через разрушение, эксцесс и дебош, через совершение самых ужасных и немыс-лимых преступлений можно стать настоящими «праведниками». Но праведниками не внеш-ней общепринятой (прохладной) сакральности, а сакральности подлинной, живой и преоб-раженной.