16 Март 2011

Философия Политики




Другой важный элемент скоморошеских представлений — так называемая «коза», которую изображал подросток младше 13 лет. Участие подростка также имело сакральный смысл: в «Элевсинских мистериях» греков в ритуальных целях использовался подросток (мальчик) — «отрок очага». Мальчик был наряжен в рогатую маску и изображал культовую фигуру, свя-занную с древним Дионисом.
Музыка и песни скоморохов, их представления имели обрядовое значение. То, что в просто-народном сознании подчас воспринималось как грубые скабрезные сюжеты или сатира, на самом деле, было изложением древнейших священных знаний — где мотивы иерогамии, брачного сочетания неба и земли, богов и богинь несли в себе глубокий инициатический смысл.
Скоморохи были непременными участниками царских забав и увеселений, и в данном случае их функция полностью совпадает с европейскими шутами, — с той лишь разницей, что в русской истории мы не знаем примеров, чтобы скоморохи действовали по одиночке и достигали личного влияния на князей и бояр. В остальном же они так же, как и шуты, были продолжателями дохристианских экстатических культов.
Сейчас трудно установить точные пропорции влияния скоморохов на Политическое в Древ-ней Руси: скорее всего, оно либо уступало влиянию более распространенного и приемлемого юродства, либо осталось за пределами внимания исторических хроник.
Показательно, что несмотря на периодические преследования скоморохов, эта структура су-ществовала долгие столетия. Самая серьезная волна гонений на них совпала с эпохой цер-ковного раскола и была делом рук кружка «боголюбцев». Показательно, что это приходится на исторический момент, когда на всех уровнях Россия подверглась процессу десакрализа-ции. И не случайно жесткие преследования скоморохов — носителей древнейших дохристи-анских традиций — были своего рода прелюдией гонения на самих христиан-староверов, верных традициям отцов, на следующем православном периоде русской истории.
Иван-дурак
Русские волшебные сказки представляют собой народную фольклорную версию древних сакральных знаний. Их сюжеты несут в себе важную информацию о структуре инициаций, культов, обрядов. Это фрагментарные модели древнего жреческого знания. В форме сказок сохранились свидетельства эпох глубокой древности, предшествующей установлению на Руси христианства*.
В данном случае нас интересует известный сказочный персонаж — Иван-дурак. Обратим внимание на имя — «дурак». Английское «joker», французское «bouffon», т.е. «шут» означает также «дурак», «глупец». Высшая сверхрассудочная мудрость, основанная на интеллектуаль-ной интуиции, действительно, представляется обыденному сознанию «глупостью», так как структуры этой формы познания уходят корнями в те реальности, которые не очевидны про-фаническому взгляду.
Иван-дурак не личность, но функция, это название для представителей жреческой касты в той ситуации, когда сам полноценный институт жречества либо смещен на периферию об-щества, либо формально упразднен. Иными словами, это жречество остаточное.
Поэтому в сюжетах, связанных с Иваном-дураком, неизменно фигурирует царь. Царь, чье несоизмеримое превосходство над Иваном-дураком подчеркивается в начале большинства сюжетов, в конце концов, оказывается посрамленным перед лицом внешне абсурдных действий главного персонажа. Так маргинализированное, приниженное жречество мстит касте кшатриев. Но Иван-дурак не просто наказывает и посрамляет царя, он же его и спасает в безвыходных ситуациях, исполняя за него необходимые подвиги — причем многие из них имеют явно шаманский, инициатический, культовый смысл. Таким образом, фольклорные сюжеты восстанавливают полноту сакральной иерархии Политического — в идеальном пространстве волшебной сказки жрецы воссоздают свое законное величие, реставрируя изначальные — «нормальные» — пропорции.
Важна связь Ивана-дурака с печью. Печь мыслилась как изначальный жертвенник, место пребывания священного огня. Но именно на огне древние жрецы приносили свои жертвы — само русское слово «жрец» происходит от корня «жар», «гореть»: жрец» есть тот, кто сжигает на жарком огне жертвы (слово «жертва» — того же корня, «жертва», то, что сжигается — срав-ни церковно-славянское значение слова «жрать» — «сжигать», «палить»). Поскольку печь свя-щенна, как священен жертвенник, она способна переносить героя в разные места. Путешест-вие на печи есть символ особых волшебных качеств жреца, полученных в результате испол-нения определенных кастовых норм. Неподвижность Ивана-дурака — также символ его брах-манической природы. Иван-дурак как жрец принадлежит стихии неподвижной стабильности, чем раздражает кшатриев и вайшьев. — Кстати, многие былинные богатыри — в частности, Илья Муромец — «сиднем сидят» многие годы и с большой неохотой отправляются на подвиги, призванные царем или народом.
Иван-дурак говорит со щукой, другими животными. Понимать язык зверей (птиц) было пре-рогативой посвященных в жреческие культы.
Подчас Ивана-дурака заменяют в сказках аналогичные персонажи с теми же функциями.
Дервиши и секта маламатья
В исламском мире функции шута выполняли представители некоторых суфийских тайных братств.
Поведение суфиев было странным для окружающих непосвященных. В частности, суфии позволяли себе подчас нарушать свято чтимые мусульманами правила шариата — молитвы, отказ от алкоголя и т.д. — чем вызывали гнев окружающих. В некоторых случаях открытая проповедь идей суфизма стоила проповедникам жизни. Так величайший иранский мистик, основатель тайного суфийского братства «ишракийун», «шейх-аль-Ишрак» Шихобаддин Яхья Сохраварди был казнен султаном Саладдином за ересь.
Другой известный случай: суфий Аль-Халладж был сожжен живьем за то, что в мистическом экстазе выкрикнул богохульную для ислама формулу — «Ана-ль-Хакк», «Аз есмь Истинный», присвоив себе атрибут Аллаха. Конечно, это крайние случаи суфизма, но они показательны, так как демонстрируют его духовную сущность, выходящую за рамки конвенциональной религиозности. Суфии в исламе выполняют функцию, аналогичную «тайным святым» в христианстве. Многие аспекты ритуального поведения суфиев — бродяжничество, обет бедности, нарушение (подчас лишь видимое, провокационное) традиционных запретов, и т.д. — напоминают традиции юродивых. Суфии руководствуются высшей мудростью — как древние жрецы и пророки — и поэтому сплошь и рядом их поведение кажется «странным» и даже «глупым».
При этом мусульманские монархи обычно имели — наряду с обычными советниками, визи-рями — суфиев, к которым обращались в самых сложных ситуациях. Так как в исламской традиции нет прямого аналога жреческой касты, то именно суфии выполняли ее роль — не в богослужении и отправлении культов (в исламе молитва не требует совершения никаких жреческих обрядов), но в сфере чистого знания, сопряженного с глубинными уровнями бы-тия. Кроме того, в самих суфийских братствах существовали особые инициатические ритуа-лы и обряды, не проистекающие прямо из коранической традиции. Для полноценного анализа политической структуры исламского общества — как древнего, так и современного — необходимо особое внимание уделять именно этому суфийскому фактору, с учетом отсутствия в исламе касты жрецов.