16 Март 2011

Философия Политики




Ослиные процессии и сатурналии
Со сходными идеями сопряжены и средневековые «ослиные процессии», которые довольно долго праздновались по всей Европе и которые дали начало карнавалам. «Ослиные процес-сии» протекали по-разному; общим смыслом было участие христианского клира и знати в шутовском действе. Епископа, украшенного венками, сажали задом наперед на осла, Папе дарили лисенка, процессия распевала нелепые песнопения, подчас богохульного и непри-стойного содержания. В некоторых случаях самого осла наряжали Папой и вводили в цер-ковь под ликование толпы. *
Эти шутовские обряды связаны с древними сатурналиями, сакральными праздниками, по-священными переворотами всех пропорций, когда на короткий срок слуги становились гос-подами, а господа — слугами, когда отменялись традиционные запреты и табу, когда серьез-ное и шутовское, возвышенное и низкое менялись местами, а еще точнее, смешивались в общем хаосе, возвращаясь к жизненным истокам, где отсутствовали пары противоположно-стей, и наличествовала только изобильная сакральная полнота бытия. Сатурналия — своего рода обрядовый возврат в «золотой век» (царство Сатурна как раз и считалось «золотым ве-ком»), к полноте сакрального, предшествующего позднейшим разграничениям.
Согласно Генону, «шутовские процессии» играли в общей структуре христианской цивили-зации Европы огромную роль, так как на ограниченный период времени восстанавливали сакральность до его полноты. Церковь, допуская подобные эксцессы и соучаствуя в них, простирала свой контроль и на «остаточное сакральное», интегрируя его в свою собственную структуру. Генон делает любопытное предположение, что после отмены этого ритуального шествия в Европе вспыхнула эпидемия «колдовства» и «черной магии», что потребовало создания жестких карательных организаций в роде Святой Инквизиции — с хорошо известными последствиями. «Остаточное сакральное» вышло из под контроля церкви и стало самоорганизовываться на периферии общества, перейдя к формальной конфронтации.
Шут и шутовское начало в структуре общества, таким образом, обнаруживается как важ-нейший инструмент интеграции «остаточной сакральности».
Политическая функция игры и развлечений
В традиционном обществе все функции были строго распределены. Труд был достоянием вайшьев и шудр. Брахманы же и кшатрии не только могли не работать, но обязаны были не работать. Не по экономическим, но по ритуальным причинам. Каждая каста при этом имела собственные ритуальные занятия. Одним из классических занятий касты кшатриев была игра*.
Игры, как и все остальное, имеют сакральное происхождение. По своей структуре игра точно соответствует внутреннему миру и психологии именно касты воинов. Стихия игры отражает тот динамический, постоянно меняющийся мир, полный метаморфоз и перепада напряжений, в котором пребывает душа воина.
Брахманы ритуально сохраняли бесстрастное выражение лица. Смех не входил в разряд эмо-ций и жестов, разрешенных жреческому сословию. Невозмутимость, даже некоторая скорб-ность (рожденная постоянным сопоставлением мира высших принципов, архетипов, с зем-ной искаженной реальностью) являлись отличительным признаком высшей касты жрецов*.
Для кшатриев, напротив, смех, улыбка, веселье, хохот, шутки были вполне естественным проявлением. Комический, комедийный аспект реальности был близок их природе. Смех изобрели воины.
В индуизме существует теория «сакральной игры» («лила» — на санскрите, «игра»). Согласно этой теории, как только высшие начала из архетипического состояния выходят в проявлен-ный конкретный мир, они теряют изначальную серьезность, бесстрастность, начинают видо-изменяться, и это уже — поле игры. Все проявленное носит игровой характер в сравнении с непроявленным, которое заведомо проявленное превышает и релятивизирует, делает относительным. Одной из возможных и закономерных реакций на осознание относительности мира и его существ в сравнении с неизменными началами является смех, отношение к происходящему в проявленной действительности как к веселой (подчас жестокой) игре.
То, что кажется нам сегодня само собой разумеющимся, — игры, развлечения, зрелища, — не-когда были достоянием лишь одной касты — кшатриев, которые разработали основные моде-ли увеселений. Веселье, смех, игры, пиры отражали, даже в своей поверхностности и несерьезности, глубинную кастовую истину — так воины понимали структуру самой онтологии, качество мира*.
Серьезность увеселений и игр
Здесь стоит сказать несколько слов собственно о смехе. С точки зрения сакрального пред-ставления о реальности, мир представляет собой некое полотно, натянутой между двумя по-люсами — «световым» (в индуизме, «саттва») и «темным» (в индуизме, «тамас»), между «не-бом» и «подземным миром» («внутренностями земли»). В чистом виде предельные миры не выступают, и человек имеет к ним всегда опосредованное отношение. Но промежуточная реальность, которой по сути является весь мир, представляет собой некоторое «искажение» чистых полюсов, определенную погрешность. Фиксация внимания на промежуточном про-странстве, схватывание структуры искажения в определенных случаях приводит к голово-кружительному интенсивному веселью, сложной иронии, которые древние называли «улыб-кой богов». Чистая стихия жизни, которая есть одновременно максимум смешения высших принципов, провоцирует припадки оргиастического веселья, тревожного хохота, интенсив-ной концентрации чувств, сопряженной с опытным обнаружением несерьезности всего про-исходящего, всего существующего.
Шуты служили при дворе королей и крупных синьоров именно для развлечений, обязательно присутствовали на пирах, участвовали в играх. Развлекательная функция шута имеет прямое отношение к кастовой специфике кшатриев. — Игра для них форма постижения глубоких и серьезных онтологических истин. Даже политические решения, рассмотренные в шутовском, игровом ракурсе, отличались отнюдь не легковесностью, но соответствовали внутренней природе царской власти. После «революции кшатриев» сами кшатрии распространили свою типологическую модель постижения мира и на жрецов, перенося — через шутовство и увеселительное отношение к реальности — свой кастовый подход на всех остальных.
Показательны шутовские мистерии в духе «ослиных процессий», которые устраивал на Руси Петр Первый — русский монарх, который завершил последний этап «революции кшатриев» в России, начатый его отцом Алексеем Михайловичем. Развеселые красочные кощунственные представления Петра на религиозные темы совпадали структурно и исторически с упраздне-нием на Руси Патриаршества и введением структуры Синода, главой которого Петр поставил светское лицо.