16 Март 2011

Философия Политики




Прибегая к трюкам, обману, трикстер тем самым демонстрирует границы рассудк как моде-ли познания, актуализируя присутствие сакрального в чистом виде — без расшифровки и адаптации к аналитическому устройству человеческого разума. Его хитрость воплощает в себе прямое откровение бытия, которое являет себя, минуя опосредующие промежуточные инстанции.
Показательно отношение людей к трикстеру — он вызывает восхищение, ужас, почтение и вместе с тем почти панибратское чувство близости, так как своими проделками он разом снимает то напряжение, которое нагнетается сакральным в его более конвенциональных ас-пектах. Трикстер как бы уравнивает умного и глупого, удачливого и несчастного, богатого и бедного, увлекая всех в животворный изначальный хаос — предшествующий актуализации пар противоположностей.
Несмотря на исключительную популярность у всех слоев общества истоки фигуры трикстера лежат в структуре жреческой касты. И сам он принадлежит, бесспорно, к разряду либо божеств, либо героев.
Метафизика «Комедия дель Арте»: серф Пьеро
Образ Арлекина относится к той же категории, что и трикстер. Этот традиционный персонаж «Комедия дель Арте», крайне популярный среди европейцев, имеет сходные функции. Все связанное с фигурой Арлекина глубоко символично.
Французский историк Грасе д’Орсе дает оригинальную интерпретацию основным персона-жам «Комедия дель Арте», связывая их с кастовой системой*.
Пьеро представляет низшую касту, «виленов» или «шудр». По Грасе д’Орсе английское «clown» имеет тот же смысл, что и Пьеро, и происходит от латинского «сolonus», т.е. «коло-нист», «крестьянин» *.
Страдания Пьеро, его постоянные слезы отражают плачевное положение низшего сословия. Тема «повешения Пьеро» связана с древними обрядами человеческих жертвоприношений, практиковавшимися друидами. Лицо Пьеро непременно в муке, и на его костюме знаки зерен. Руками же он повторяет движение мельничных жерновов. Все это символизирует касту батраков, серфов. Пьеро — это уменьшительное от «Пьер», а «Пьер» — французское озвучивание латинского Petrus, камень; следовательно «Пьеро» — это «камешек». Он означает, по Грасе д’Орсе, низшую точку года, ночь, адскую реку забвения — Лето. Пьеро отводится символический период времени от зимнего солнцестония до весеннего равноденствия.
Полишинель: третье сословие
Полишинель, с белыми волосами и красным лицом, в полосатом костюме той же расцветки, символизирует касту ремесленников, артизанов, «варлетов». Принадлежность Полишинеля к цеховым братствам подчеркнута его «кожаным поясом» — отличительным знаком средневе-ковых каменщиков. Полишинель соответствует весне, весеннему солнцу. Два горба Поли-шинеля указывают на древнейший символизм двух гор, между которыми появляется солнце.
Кшатрий Жиль
Третий персонаж — Жиль. Он одет в желтую одежду и имеет все атрибуты военного мундира. Грасе д’Орсе утверждает, что только этот персонаж не сохранил своего древнего одеяния и следовал за изменениями покроя военной формы. Желтый цвет одежд Жиля — знак его связи с летом. Неизменной чертой этого костюма является «жилет», который, по мнению Грасе д’Орсе, вполне мог получить название именно от «Жиля» *.
Жрец Арлекин
Наконец, Арлекин — четвертый персонаж классической комедии. Его одежда состоит их чер-но-белых лоскутов. Он соответствует жреческой касте. Облегающее трико в черно-белую шашечку призвано подчеркнуть его худобу, а дырки в одежде — бедность его наряда. Арле-кин связан с попрошайничеством, и известно, что некоторые типы древнего жречества, равно как и католические монашеские ордена практиковали ритуальное нищенство и, соответственно, занимались сбором милостыни. Это связано с тем, что жрецам запрещено работать, и напротив, инвестицию в потустороннее, невидимое, которое олицетворяют собой жрецы, является долгом всех остальных каст общества. Древне-греческие изображения описывают в таком виде бродячих фессалийских колдунов, которые были продолжателями древнейших жреческих традиций. Арлекин связан с осенне-зимним периодом и созвездием Стрельца.
Само слово «Арлекин» — Arlequin, Hierlequin, Hellequin, Alechino — темного происхождения. По-бретонски (бретонский язык прямой потомок галльского, т.е. языка, на котором говорили друиды) слово «arlech’in» означает «кошмар», т.е. проявление потустороннего в человеческих снах. Немецкая этимология слова дает «Hell-Konink», «царь подземного царства», французская — от «hurler chien» — «тот, кто заставляет собак выть» (переходя от дома к дому в поисках милостыни).
Итак, в персоне Арлекина мы столкнулись с интересующей нас фигурой — жреца, превра-тившегося в шута. Черно-белый цвет его костюма подчеркивает, что он занимает погранич-ное положение — в годовом символизме это зимнее солнцестояние, точка перехода, где ста-рый год превращается в новый. Обряды, связанные с ритуальным попрошайничеством, с переодеванием — так называемые коляды — приурочены именно к периоду зимнего солнце-стояния — «зимние святки». Все это имеет отношение к древнейшим жреческим мистериям, сохранившимся на уровне народных обычаев вплоть до настоящего времени.
Сакральное и религиозное: зазор
Несмотря на то, что понятия «сакральное» и «религиозное» довольно близки, они далеко не тождественны. Осознав сущность отличия, мы лучше поймем удвоение жреческих функций в центральной инстанции Политического, обнаруженное в феномене королевского шута.
Средневековые христианские монархи имели полновесную организацию жрецов в лице церкви и клира, которые полноценно соучаствовали в Политическом, поддерживая нормативы христианской традиции, устанавливая духовные границы, влияя на реальную политику воинской аристократии — королей и ноблей*.
Какое функциональное значение имеет дублирование этой функции, и почему фигура шута, Арлекина столь двусмысленны?
Сакральное по определению охватывает собой все аспекты бытия. В законченном и полно-ценном традиционном обществе нет и не может быть профанического. Каждый предмет, ка-ждая вещь, каждое существо принадлежат к цепочки символических явлений, через которые протекает нескончаемая иерофания, «обнаружение сакральности». Этот аспект тотальности, всеобщности является главной отличительной чертой такого общества. Сакральным является не только «возвышенное», «особое», «выделенное», «благое», но и все остальное. Причаст-ность к глубинным слоям бытия имеют не только «высокие» вещи, но и «низкие». Сакральны не только день, небо, солнце, но и ночь, земля (подземный мир), луна, мрак. У каждой вещи — большой или малой, благой или злой, живой или мертвой — есть своя нить, связующая ее с субстанцией мировой души. И здесь нет исключений.