16 Март 2011

Философия Политики




В Китае основа права была конфуцианской. Конфуций разработал нормативы «гражданской сакральности», формально автономной от высших метафизических, жреческих уровней. В иерархии Конфуция на вершине стоят мудрецы и философы. Им подчиняются цари и чинов-ники. Китайская система права очень устойчива, действует в Китае до сих пор. Даосская ие-рархия развивает конфуцианскую модель в сторону мистико-духовных реальностей, вглубь онтологии, достраивая ее мистическими этажами.
Сакральным правовым кодексом может быть названа и «Русская Правда» Владимира Моно-маха, в которой византийские правовые положения сочетались с оригинальными моментами, отражающими традиции, свойственные русском народу.
В христианской цивилизации была принята римская правовая система, подвергшаяся серьез-ной переработке в соответствии с догмами христианского богословия и христианской этики.
e) Коллективная идентификация в сакральном обществе состоит в срастворении с сакраль-ным организмом.
Народ, Государство (там, где оно есть), Традиция мыслятся как конкретное присутствие са-крального начала. Через общественное как сакральное человек соучаствует в Божественном. Общественное в таком случае совпадает с Традицией.
Теофорный принцип означал, что сакральная человеческая общность (по формуле А неравно А) всегда есть нечто большее, чем она сама. Иными словами, бытие традиционного коллек-тива соприкасалось (подчас сливалось) со стихией божественного бытия. Каждый член об-щества через это соприкосновение получал возможность непосредственного контакта с Бо-жеством. Поэтому у древних народов часто встречается мотив о происхождении от древних богов и героев или других разновидностей сакральных предков, подчас символически описываемых в виде зооморфных фигур. Органическая причастность к коллективу автоматически означала причастность к особой форме сверхчеловеческого бытия. Осмысляя и утверждая свою принадлежность к обществу (к Политическому), человек Традиции осмыслял и утверждал свой прямой и непосредственный контакт с Божеством.
Монотеистические религии отбросили как «многобожие» идею о существовании у народов и культур «национальных богов», но сама идея была переформулирована в теорию «нацио-нальных ангелов». Считалось, что у каждого из символических 70 (или 72) народов есть свой ангел-предстоятель. В христианстве таким же — по числу народов — было и полное число апостолов.
В самом иудаизме, несмотря на монотеизм, есть мистические направления (в частности, каб-бала), которые отождествляют этнических евреев с реальностью божественного присутствия — так называемой «шекиной».
f) Насилие проистекает из необходимости поддержания сакрального порядка и противодей-ствия тем силам, которые хотели бы его свергнуть.
Его истоки следует искать в грозном аспекте Божества, в том «ужасе», «страхе», «трепете», который он внушает. Вспомним о mysterium tremendum (Р.Отто), как о сущностном опреде-лении сакрального.
Насилие не является здесь «технической необходимостью» иди «произволом». Оно вписано в структуру отношений сакрального начала с миром, а значит, присуще миру как таковому. Насилие — есть проявление мощи, скрытой в самом бытии. В нем распознается голос этой мощи. Во всех случаях насилие несет в себе осмысленное послание — это либо наказание (Гнев Божий) за отклонение от нормативов Традиции, либо демонстрация границ человече-ской компетенции, за которыми начинается более фундаментальная реальность сверхчелове-ческого, либо метод восстановления попранной (тем или иным образом) гармонии. В любом случае насилие реактивно: оно воплощает в себе реакцию сакрального начала на действия или намерения человека или иных сил.
В отношении принципа насилия высшие касты существенно различаются.
В Индии каста жрецов исповедует принцип «ахимса», т.е. «ненасилия». Брахман не должен прибегать к ответному насилию, даже если сам он, его семья, его имущество становятся жертвой разбойников и агрессоров. Особая природа брахманов состоит в сакральном миро-любии; они воплощают «безоблачное спокойствие» и гармоничность сбалансированного он-тологического идеала. Этот же подход характерен для касты жрецов и в иных культурах. В частности, запрет на ношение оружия и участие в боевых действиях распространяется на христианский клир и монашество.
Кшатрии, воины, напротив, сопряжены со стихией насилия. Они призваны отражать насилие извне, со стороны противника (что предполагает, в свою очередь, осуществление насилия в отношении них). Они же выполняют в мирный период и репрессивные функции по наведению порядка внутри общества. Кшатрии сакрализируют войну и насилие, соучаствуют в «грозном» аспекте Божественного. Отсюда теория «священной войны» — «джихада» мусульман, воинской этики «Бхагават-гиты».
Индусская сакрализация насилия выражена в выразительном месте «Бхагават-гиты». Когда воин Арджуна, предводитель войска пандавов, впадает в уныние перед лицом неизбежной битвы с армией кауравов, где в числе врагов оказались многие горячо любимые им люди, друзья, учителя и родственники, и фактически решает уклониться от битвы — грядущее наси-лие и его последствия его ужасают — его возничий Кришна (считающийся воплощением бога Вишну) напутствует его: «Сражайся, Арджуна, убивай и правых и виноватых. Они все уже мертвы в вечных мирах Первоначала, ты сам никого не убиваешь, все происходит из мира богов и все в него возвращается».
Смерть в сакральном обществе никогда не рассматривалась как нечто окончательное, поэто-му убивать и быть убитым не представляло такой драмы, как сегодня; это был переход из одного состояния в другое.
Сакральное насилие, подчас даже насилие над людьми в религиозных целях — вплоть до че-ловеческих жертвоприношений — было легитимизировано. В некоторых папуасских племе-нах Новой Гвинеи до сих пор для строительства хижины вождя в болотистой местности вместе со сваями вкапывают живьем двух рабов. Чтобы крепче и дольше стояла хижина господина.
Это насилие над другими со стороны кшатрийской касты предполагает готовность к тому, чтобы при определенных обстоятельствах самим стать его жертвой (подчас добровольной).
Возьмем самурайский ритуал «сеппуку», т.е. «добровольного самоубийства». Японский во-енный деятель, победитель в битве за Порт Артур адмирал Ноги, узнав о смерти императора, делает харакири себе и жене.
Так же поступает известный японский писатель и актер Юкио Мисима, пытавшийся поднять неудачный бунт за возврат к традиционным японским ценностям.
Индусские женщины после смерти мужа восходят на погребальный костер, чтобы сгореть живьем. Это практикуется в сельских местностях Индии вплоть до настоящего времени.