16 Март 2011

Философия Политики




Тезис «неославянофильства» уточняется в сторону противопоставления народов Востока народам Запада, особый положительный акцент ставится на великороссах в отличие от за-падных славян. Это не противоречит классикам евразийства, но развивает и заостряет их интуиции (это видно уже у Гумилева). Народы Запада квалифицируются как носители «про-фанного» начала, в отличие от «сакральной» структуры народов Востока (и Третьего мира). Для славян, а еще точнее, для автохтонов России-Евразии не просто требуется «равнопра-вие» наряду с другими европейскими народами (как можно понять ранних славянофилов), но центральное место в авангарде народов всего мира, стремящихся противостоять «глобализации Запада». Это предельная форма универсализации национального мессианства в новых постсоветских терминах. От собственно «славянофильства» в неоевразийстве остается любовь к национальным корням русского народа, повышенная чувствительность к старообрядчеству, критичность в отношении петровских реформ. При этом подчеркивание расового родства славян между собой не акцентируется, так как культурно, конфессионально, геополитически и цивилизационно славяне глубоко различны. Вслед за К.Леонтьевым неоевразийцы подчеркивают: «славяне есть, славизма (в смысле расового единства, осознанного как основа интеграционного проекта) нет». В некоторых случаях определение «славянофил» в последнее время может выступать как антитеза определению «евразиец», что несет смысл противопоставления патриота с этнорасистскими (ксенофобско-шовинистическими) наклонностями патриоту, осознающему свою идентичность геополитически и цивилизационно. Туранский фактор, позитивно оцененный классиками евразийства в становлении российской государственности, рассматривается в более широком контексте — как положительное влияние традиционного и сакрального Востока, оказанное на русских, занимавших промежуточное положение между Европой и Азией. Функция Турана осмысляется в терминах сакральной географии и священной истории.
Диалектика национальной истории доводится до окончательной «догматической» формулы, с включением историософской парадигмы «национал-большевизма» (Н.Устрялов) и его ис-торического и методологического осмысления (М.Агурский) *.
Тезис «евразийского отбора» пополняется методологией школы В.Парето, тяготеет к реаби-литации «органической иерархии», обретает некоторые ницшеанские мотивы, развивается учение об «онтологии власти», о православном «катехоническом» значении власти в Право-славии. Идея «элиты» дополняется конструкциями европейских традиционалистов, исследо-вавших кастовую систему древних обществ, онтологию и социологию каст (Р.Генон, Ю.Эвола, Ж.Дюмезиль, Л.Дюмон). Гумилевская теория «пассионарности» ложится в основу концепции «новой евразийской элиты».
Тезис «демотии» пополняется политическими теориями «органической демократии» от Ж.-Ж.Руссо до К.Шмитта, Ж.Фройнда, А.де Бенуа, А.Мюллера ван ден Брука. Определение не-оевразийского понимания «демократии» («демотии») как «соучастия народа в своей собст-венной судьбе» (Артур Мюллер ван ден Брук).
Тезис «идеократии» фундаментализируется апелляциями к идеям консервативной револю-ции, «третьего пути», учитывается полной опыт советской, израильской, исламской, фаши-стской идеократий, анализируются причина их исторического провала. Критически переос-мысляется качественное содержание идеократий XX века, разрабатывается последовательная критика советского периода (доминация количественного подхода, профанические теории, диспропорция классового подхода).
Новые элементы неоевразийской теории
К развитию идей классических евразийцев добавляются ряд концептуальных моментов.
- Философия традиционализма (Р.Генон, Ю.Эвола, Т.Буркхардт, А.Корбен), идея ради-кального упадка «современного мира», глубинное исследование Традиции. Глобальная кон-цепция «современного мира» (негативная категория) как антитезы «мира Традиции» (пози-тивная категория) придает критике западной цивилизации фундаментальный метафизиче-ский характер, уточняет эсхатологическое, кризисное, фатальное содержание основных про-цессов, — интеллектуальных, технологических, политических, экономических, — исходя-щих с Запада. Интуиции русских консерваторов от славянофилов до классических евразий-цев дополняются фундаментальной теоретической базой *.
- Исследование структур сакрального (М.Элиаде, К.Г.Юнг, К.Леви-Стросс), представление об архаическом сознании как о парадигмальном манифестационистском комплексе, лежащем в основе культуры. Приведение многообразия человеческой мысли, культуры к древнейшим психическим слоям, где сосредоточены фрагменты архаических ритуалов инициации, мифы, изначальные сакральные комплексы. Интерпретация содержания современной рациональной культуры через систему дорациональных древних верований *.
- Поиск изначальной символической парадигмы пространственно-временной матрицы, лежащей в основе обрядов, языков и символов (Г.Вирт, палео-эпиграфические исследования). Стремление на основании лингвистических («ностратика», Свитыч-Иллич), эпиграфических (рунология), мифологических, фольклорных, обрядовых и иных памятников воссоздать изначальную картину «сакрального мировоззрения», общего для всех древних народов Евразии, нахождение общих корней *.
- Учет развития геополитических идей на Западе (Х.Макиндер, К.Хаусхофер, Й.Лохаузен, Н.Спикмен, З.Бжезинский, Ж.Тириар и т.д.). Роль геополитических закономерностей в исто-рии XX века оказалась настолько наглядно подтвержденной, что геополитика стала само-стоятельной дисциплиной. В рамках геополитики сами понятия «евразийство», «Евразия» приобрели новый более широкий, нежели ранее, смысл. «Евразийством» в геополитическом смысле начиная с некоторых пор стали обозначать континентальную конфигурацию стра-тегического блока (существующего или потенциального), созданного вокруг России или на ее расширенной основе и противодействующего (активно или пассивно) стратегическим инициативам противоположного геополитического полюса — «атлантизма», во главе кото-рого с середины XX вв. утвердились США, сменив на этом постуАнглию. Философия и по-литическая идея русских классиков евразийства в такой ситуации были осознаны как наибо-лее последовательное и емкое выражение (дополнение) «евразийства» в стратегическом и геополитическом смысле. Благодаря интенсивным и креативным геополитическим исследо-ваниям неоевразийство становится развитой методологической системой *.
Особо выделяется значение пары «Суша-Море» (по Карлу Шмитту) и ее проекция на много-мерные явления — от истории религий до экономики.