16 Март 2011

Философия Политики




Демотия
Западная демократия сложилась в специфических условиях древних Афин и через много ве-ков островной Англии. Эта демократия отражает специфические характеристики европей-ского «месторазвития». Эта «демократия» не является универсальным мерилом. Иные «ме-сторазвития» предполагают иные формы соучастия народов в политическом управлении; все они различаются как по формальным, так и по сущностным признакам. Для России-Евразии копирование норм европейской «либеральной демократии» бессмысленно, невозможно и вредно. Соучастие народа России в политическом управлении должно называться иным термином — «демотия» (греч. «демос» — «народ»). Это соучастие не отвергает иерархии, не должно быть формализовано в партийно-парламентских структурах. «Демотия» предполагает систему земских советов, уездных и национальных (в случае малых народов) представительств. «Демотия» развивается на основах общинного самоуправления, крестьянского «мира». Пример «демотии» — выборность настоятеля Церкви прихожанами в Московской Руси. Если «демократия» формально противоположна автократии, то «евразийская демотия» вполне может сочетаться с «евразийским авторитаризмом».
Неовизантийская модель государственности
Вслед за Константином Леонтьевым евразийцы утверждали необходимость обращения к ви-зантийской модели, основанной на сочетании религиозных ценностей Православия с нача-лами Империи во главе с самодержцем. Византизм предполагал принцип «симфонии вла-стей», где Церковь и монархия тесно сотрудничают в едином социальном литургическом делании — всеобщем спасении.
Общеевразийский национализм
Евразийцы утверждали, что сухопутная, цивилизационная специфика России-Евразии не связана напрямую с расой, этносом, каким-то одним народом, который являлся бы ядром Империи. Евразийцы обращаются к концепции русского как всечеловека (термин впервые предложен Ф.М.Достоевским), суперэтноса (это понятие ввел евразиец Л.Н. Гумилев). Сле-довательно, евразийство является открытым для самых различных этносов и культур, вовле-ченных в общий процесс континентального державостроительства.
Общеевразийский национализм представляет собой единство широко понятого цивилизаци-онного типа (поэтому евразийцем может быть русский, татарин, грузин, армянин, — кто угодно, если он разделяет основной вектор евразийства), который складывается в самобыт-ную мозаику, «цветущую сложность» (термин К.Леонтьева). Такой национализм создается не на основе какого-то одного этнического эталона, а по цивилизационному принципу. В та-ком случае представители разных этносов, разных религий, разных культур объединены об-щим цивилизационным типом. Этот общеевразийский национализм, в частности, нашел одно из своих воплощений в «советском патриотизме», куда были вовлечены различные российские народы.
История первой волны евразийства
Изначально евразийство (теории Трубецкого, Савицкого, Алексеева, Карсавина и других) было исторически обусловленным явлением. Евразийцы были уверены, что увидят исполне-ние своих предсказаний в самом близком будущем. Им казалось, что большевики вот-вот оставят собственно марксистскую модель и постепенно эволюционируют к византийско-православной системе ценностей. На место классового подхода придет народный. На место революционности — консервативная революционность (т.е. собственно, евразийство). Если этого не произойдет, то большевицкий режим обречен на распад, считали евразийцы, но и в этом случае сменить его может только евразийская модель, преемствующая динамику боль-шевиков, но выдвигающая иную ценностную систему. Н.Н.Алексеев писал по этому поводу в статье «Евразийцы и Государство» *:
«Мы (евразийцы — А.Д.) являемся объединением идеологическим и всегда опознаем себя как таковое объединение. У нас имеется не только программа, нас объединяет доктрина, сово-купность догм, целое миросозерцание, целая философия. В этом смысле формально мы бли-же стоим к социалистам и коммунистам, особенно таким, как марксисты. Но от социализма нас решительно отделяет все наше миропонимание».
Процесс распада или перерождения большевизма, однако, затянулся. И евразийцы, рассчи-тывающие на относительно быстрое протекание этих процессов, оказались в историческом и политическом вакууме. Поэтому к концу 30-х гг. само течение постепенно угасло. В конце 20-х гг. от евразийцев откололось левое (парижское) крыло — Л.Карсавин, П.Сувчинский, С.Эфрон, -издававшее газету «Евразия» и эволюционировавшее в сторону однозначного «советизма». Коммунисты, даже обращаясь к некоторым историческим корням русского народа, держались за марксизм достаточно крепко, процессов кризиса их власти, появления демократической, партийной или национальной оппозиции не наблюдалось. Так, с конца 30-х гг. евразийство стало «законсервированной идеологией». Можно сказать, что к концу 30-х это течение перестало существовать как политическое явление.
Лев Гумилев — последний евразиец
В советском обществе начиная с конца 40-х годов эстафету евразийства подхватил извест-ный русский историк Лев Николаевич Гумилев. В тех условиях и речи не могло идти о по-литическом евразийстве, хотя бы потому, что главные его теоретики были антикоммуниста-ми и принадлежали к белому лагерю, всерьез обдумывая альтернативные модели власти в СССР.
Гумилев наследовал методологию евразийства, основные моменты этой философии истории. По его собственному признанию первым знакомством с евразийством стала для Гумилева книга калмыцкого евразийца Эренжена Хара-Давана «Чингисхан как полководец» *.
Познакомившись с евразийскими идеями, — позже он вступил в переписку с П.Н.Савицким, жившим в Праге, — Гумилев разработал оригинальную теорию «этногенеза», основанную на представлении об органической природе этноса. Основное внимание Гумилева было сосре-доточено на пространствах Евразии, и особенно на культурах кочевых империй, в изучении которых Гумилев искал ключ к постижению более широких исторических закономерностей. Идеи Гумилева в основных своих моментах повторяют евразийскую мысль.
Во-первых, Гумилев исходит из идеи определяющего влияния ландшафта на культуру и по-литическую систему этноса. Это — географический детерминизм и цивилизационный под-ход, свойственные самой основе евразийского миропонимания. В частности, климатически-ми изменениями степной зоны Евразии Гумилев объясняет многие неясные элементы исто-рии народов, населяющих этот регион.
Во-вторых, Гумилев настаивает на огромном позитивном вкладе туранских (монголо-тюркских) народов в русскую культуру и государственность. Вслед за евразийцами Гумилев показывает позитивную роль, которую сыграли монгольские завоевания для сохранения са-мобытности русской веры и русской культуры. Славянско-тюркский этнический симбиоз оценивается Гумилевым со знаком плюс. В то же время он относил влияние Европы к разря-ду отрицательных, подчеркивая отсутствие комплиментарности у русских с европейцами. — Славяне, подпавшие под влияние европейской культуры, утратили самобытность, а русские, выйдя из-под татар, напротив, стали мировым субъектом. «Наши предки великорусы, — пи-сал Гумилев, — в XV-XVI-XVII веках смешивались легко и довольно быстро с татарами Волги, Дона, Оби и с бурятами, которые восприняли русскую культуру. Сами великорусы легко растворялись среди якутов, объякутивались и постоянно по-товарищески контактиро-вали с казахами и калмыками. Женились, безболезненно уживались с монголами в Цен-тральной Азии, равно как и монголы и тюрки в XIV-XVI веках легко сливались с русскими в Центральной России».