16 Март 2011

Философия Политики




Еще более самобытным было собственно русское право, образцом которого евразийцы счи-тали «Русскую Правду» Владимира Мономаха. В основе этой юридической концепции лежала идея о «государстве правды», о том, что социально-политическая модель должна соответствовать духовным и религиозным представлениям народа о справедливости, спасении, добре. «Государство правды» имеет в своей основе сверхгосударственную, собственно религиозную цель. Оно призвано вместе с Церковью вести православных христиан ко спасению. Церковь и самодержавие выполняют здесь две миссии с общим корнем: они работают вместе с народом в осуществлении преображения мира.
Наиболее систематизированно излагал евразийские представления о структуре права Нико-лай Николаевич Алексеев *.
В своих работах Алексеев дает развернутый анализ правовых систем Руси-России. С его точки зрения, на всем протяжении русской истории шел диалог между двумя пониманиями «государства правды». Одна версия (выраженная в трудах и взглядах св.Иосифа Волоцкого) настаивала на тесном слиянии церкви и государства. Церковь при таком подходе рассматривалась как активный субъект социально-политической и хозяйственной деятельности — отсюда защита церковных землевладений у последователей Иосифа Волоцкого «иосифлян».
Но в данном случае речь шла не об обмирщвлении Церкви, но о тотальной концепции Госу-дарства, где все подчинено единой цели. Светская власть в такой теории также не является только светской (равно как и духовная власть — только духовной). Она выполняет и духов-ную миссию — следит за неукоснительным соблюдением правой веры, преследует еретиков и т.д.
Такому «тотальному государству» с соответствующей правовой системой, слабо различаю-щей светское и духовно, противостояла иная концепция — учение «заволжских старцев», по-следователей Св. Нила Сорского.
Заволжцы полагали, что в современных им условиях Церковь должна, напротив, сосредото-читься на решении чисто духовных проблем, и монашество должно оставить все мирские (в том числе хозяйственные попечения) и сосредоточиться на молитвенном делании. При этом государство должно заниматься более административными вопросами, а к еретикам и пре-ступникам проявлять милосердие.
Цель — «государство правды» — и у тех и у других была одна, но пути предлагались различ-ные. Евразийцы принимали эту цель не только как свидетельство прошлого, но и как проект будущего. Вместе с тем они колебались между иосифлянством и позицией заволжских стар-цев. Многое импонировало им в обоих школах. Сам Алексеев склонялся к позициям св. Нила Сорского и его последователей, но теория «идеократии», которую разделяли все евразийцы, напротив, лучше соответствовала иосифлянскому идеалу, близкому русским старообрядцам, которые, в свою очередь, рассматривались евразийцами как подлинные носители русского народного (московского) духа.
Очень важна теория «тяглового государства», которую Алексеев разбирает на примере пра-вовой системы эпохи Ивана Грозного. «Тягловое государство» предполагает — вполне в ио-сифлянском духе — слияние религиозного и хозяйственного аскетизма. Служить Богу и слу-жить православной державе, православному Царю — нераздельные понятия. Одно без друго-го не бывает. Но и сам православный Царь в такой модели участвует в «тягловом труде». Он отвечает за всех своих людей, его прегрешения и его праведность как бы суммируют духов-ную жизнь народа. Царь впряжен в тяжелый воз общегосударственный судьбы так же, как и последний подданный. И его светская деятельность носит вполне религиозный смысл. Спа-сая или губя свою душу, он просветляет или уничтожает духовную суть вверенного ему на-рода.
Такое отношение требует высшего напряжения психических и духовных сил. Материальное здесь является инструментом духовного.
Очевидно, что мотивы изощренной казуистики, частных интересов, абстрактных правовых норм в судебных решениях в рамках такого «тяглового государства» были незначительны. Акцент ставился на общем, духовном эквиваленте социально-правовой ситуации. Многие вопросы решались на основании нравственного выбора, а не основании буквы закона. В оп-ределенных случаях это не могло не приводить к злоупотреблениям, мздоимству, произволу и т.д. Но это был «прозрачный произвол» в отличие от юридической казуистики режимов иного типа (номократических), где подчас явно несправедливые решения и приговоры об-ставлены множеством юридических и процедурных деталей, скрывающих точное местона-хождение полюса и механизмов коррупции.
Евразийцы предлагали не просто сохранить то, что есть, но:
- вернуться к правовым корням русской традиции,
- переписать на современный манер «Русскую Правду»,
- утвердить совершенно новое представление о юридических, политических, социальных, хозяйственных и культурных представлениях.
Н.Н.Алекссев, со своей стороны, выражался несколько осторожнее, и считал, что идеалом было бы построение в России «гарантийного государства», помимо всеобщих обязанностей и тяглового принципа включающего и некоторые элементы личной свободы, диктуемые пра-вославной антропологией (линия заволжских старцев).
Идеократия
Дадим несколько обобщающих тезисов-формул евразийства. Государство, общество, народ, каждый конкретный человек должен служить высшей духовной цели. Материальные усло-вия земного существования не могут и не должны быть самоцелью. Богатство и процветание, сильная государственность и эффективное хозяйство, мощная армия и развитая промышленность должны быть средством достижения высших идеалов. Смысл государству и нации придает только существование «идеи-правительницы». Политический строй, предполагающий постановку «идеи-правительницы» в качестве высшей ценности, евразийцы называли «идеократией» — от греческого «idea» — «идея» и «kratoz» — «власть». Россия всегда мыслилась как Святая Русь, как держава, исполняющая особую историческую миссию. Евразийское мировоззрение и должно быть национальной идеей грядущей России, ее «идеей-правительницей». Этой идее-правительнице должны быть подчинены остальные аспекты политики, экономики, общественного устройства, промышленного развития и т.д.
Евразийский отбор
Россия-Евразия как выражение лесостепной империи континентального масштаба требует особой модели управления на основании особого «отбора». Этот «евразийский отбор» осу-ществляется на основании особой этики, соответствующей историческим и ландшафтным условиям, — этики коллективной ответственности, бескорыстия, взаимопомощи, аскетизма, воли, выносливости, беспрекословного подчинения начальству. Только такие качества могут обеспечить сохранение контроля над обширными слабозаселенными землями евразийской лесостепной зоны. Правящий класс Евразии формировался на основе коллективизма, аскетизма, воинских добродетелей, строгой иерархии. Формализация этих принципов легла в основу свода законов Чингизхана — «Яса». Позже основные мотивы «евразийского отбора» воплотились в политическом устройстве Московской Руси. При любых идеологических фасадах реальный механизм управления Россией-Евразией естественно тяготеет к логике «евразийского отбора».