16 Март 2011

Философия Политики




И он приходит к выводу о необходимости духовной планетарной революции, т.е. к той про-грамме, которая станет в дальнейшем основой евразийского мировоззрения.
Трубецкой формулирует единственный, на его взгляд, продуктивный метод борьбы челове-чества против диктатуры Запада в таких словах: «…Весь центр тяжести должен быть перенесен в область психологии интеллигенции европеизированных народов. Эта психология должна быть коренным образом преобразована. Интеллигенция европеизированных народов должна сорвать со своих глаз повязку, наложенную на них романогерманцами, освободиться от наваждения романогерманской психологии. Она должна понять вполне ясно, твердо и бесповоротно:
- что ее до сих пор обманывали;
- что европейская культура не есть нечто абсолютное, не есть культура всего человечества, а лишь создание ограниченной и определенной этнической или этнографической группы на-родов, имевших общую историю;
- что только для этой определенной группы народов, создавших ее, европейская культура обязательна;
- что она ничем не совершеннее, не «выше» всякой другой культуры, созданной иной этно-графической группой, ибо «высших» и «низших» культур и народов вообще нет, а есть лишь культуры и народы более или менее похожие друг на друга;
- что, поэтому, усвоение романогерманской культуры народом, не участвовавшим в ее соз-дании, не является безусловным благом и не имеет никакой безусловной моральной силы;
- что полное, органическое усвоение романогерманской культуры (как и всякой чужой куль-туры вообще), усвоение, дающее возможность и дальше творить в духе той же культуры нога в ногу с народами, создавшими ее, — возможно лишь при антропологическом смешении с романогерманцами, даже лишь при антропологическом поглощении данного народа романогерманцами;
- что без такого антропологического смешения возможен лишь суррогат полного усвоения культуры, при котором усваивается лишь «статика» культуры, но не ее «динамика», т.е. на-род, усвоив современное состояние европейской культуры, оказывается неспособным к дальнейшему развитию ее и каждое новое изменение элементов этой культуры должен вновь заимствовать у романогерманцев;
- что при таких условиях этому народу приходится совершенно отказаться от самостоятель-ного культурного творчества, жить отраженным светом Европы, обратиться в обезьяну, не-прерывно подражающую романогерманцам;
- что вследствие этого данный народ всегда будет «отставать» от романогерманцев, т.е. ус-ваивать и воспроизводить различные этапы их культурного развития всегда с известным за-позданием и окажется, по отношению к природным европейцам, в невыгодном, подчиненном положении, в материальной и духовной зависимости от них;
- что, таким образом, европеизация является безусловным злом для всякого не-романогерманского народа;
- что с этим злом можно, а следовательно, и надо бороться всеми силами. Все это надо соз-нать не внешним образом, а внутренне; не только сознавать, но прочувствовать, пережить, выстрадать. Надо, чтобы истина предстала во всей своей наготе, без всяких прикрас, без ос-татков того великого обмана, от которого ее предстоит очистить. Надо, чтобы ясной и оче-видной сделалась невозможность каких бы то ни было компромиссов: борьба — так борьба».
Книга заканчивается такими афористическими словами:
«В этой великой и трудной работе по освобождению народов мира от гипноза «благ цивилизации» и духовного рабства интеллигенция всех не-романогерманских народов, уже вступивших или намеревающихся вступить на путь европеизации, должна действовать дружно и заодно. Ни на миг не надо упускать из виду самую суть проблемы. Не надо отвлекаться в сторону частным национализмом или такими частными решениями, как панславизм и всякие другие «панизмы». Эти частности только затемняют суть дела. Надо всегда и твердо помнить, что противопоставление славян германцам или туранцев арийцам не дают истинного решения проблемы, и что истинное противопоставление есть только одно: романогерманцы — и все другие народы мира, Европа и Человечество».
Диалектика национальной истории
Евразийцы исходят из принципа, что национальная история России диалектична. Она имеет свои циклы, свои тезисы и антитезисы, это отнюдь не поступательное развитие по прямой, но сложная спираль, уникальность которой и составляет самобытность русского бытия.
В Киевской Руси мы уже встречаем первые интуиции будущего мессианства: митрополит Илларион предсказывает русским великое духовное будущее, применяя к ним евангельскую истину «последние станут первыми», имея в виду, что русские последними среди европей-ских народов приняли христианство, но им суждено превзойти все остальные народы в истовости и чистоте веры. В целом, Киевская Русь — это типичное средневосточно-европейское государство, сопоставимое с Болгарией или Сербией того периода, находящееся на северной периферии Византии. К XIII веку Киевская государственность приходит в упадок, усобица достигает пика, страна и культура дробятся. Поэтому Русь становится легкой добычей для монголов. При этом евразийцы весьма своеобразно оценивали монгольский период. Это было не просто катастрофой, но и залогом будущего расцвета и величия, считали они. Позже Лев Гумилев, продолжая эту линию, отказывался даже употреблять понятие «монголо-татарское иго» и говорил о комплиментарности славянского и тюркско-монгольского этносов, тогда как такой комплиментарности у восточных славян с народами западной Европы или у евразийских кочевников с населением Китая не было и в помине.
Монгольские завоевания не разрушают цветущую Русь, но устанавливают контроль над раз-розненными восточнославянскими областями, находящимися в вечных усобицах. Миф о Ки-евской Руси созревает именно в монгольскую эпоху, как ностальгия по «золотому веку», и имеет «проектный», «мобилизующий» характер для будущего державного возрождения. Ки-евская Русь как эпоха национального единства становится не только воспоминанием о пре-красном прошлом, но и политическим замыслом в отношении будущего.
Московское Царство представляет собой высший подъем русской государственности. На-циональная идея получает новый статус: после отказа Москвы от признания Флорентийской унии (заточение и изгнание митрополита Исидора) и скорого падения Царьграда Русь берет на себя эстафету последнего православного царства. Москва становится Третьим (послед-ним) Римом. Параллельно происходит освобождение от власти Орды. Москва во второй по-ловине XV века получает политическую независимость и по-новому сформулированную религиозную миссию.