16 Март 2011

Философия Политики




Наследие монголо-татарского периода было тем важнейшим элементом русской истории, который превратил несколько периферийных раздробленных восточно-славянских княжеств в остов мировой империи. Сектора Киевской Руси, подпавшие в XIII веке под европейское влияние, постепенно растворились в нем, утратив политическую и культурную самостоя-тельность. Земли, вошедшие в состав Орды, позже стали ядром континентальной империи. Монголо-татары сохранили духовную самобытность Древней Руси, которая воскресла в Мо-сковском Царстве и вступила в права «наследия Чингизхана» (название книги кн. Н.С. Тру-бецкого). Евразийцы первыми среди русских философов и историков переосмыслили туран-ский фактор в положительном ключе, распознав в диалектике русско-татарских отношений живой исток евразийской государственности.
Два начала: славянское и туранское, степное и оседлое создали уникальный синтез противо-положностей, легли в основу самобытной традиции. Это было удачное сплавление рас, ландшафтов, культур, хозяйственных и административных моделей. Так евразийцы подошли к представлению о России как о «срединном царстве» — особом, уникальном образовании, в котором происходит преодоление противоположностей.
Евразийская версия гегельянства
Немецкий философ Гегель рассматривал исторический процесс как развертывание Абсолютной Идеи до отражения в прусском монархическом государстве. Это идеальное Государство будет воплощать уникальное состояние синтезированного сознания, преодолевшего все пары противоположностей.
Евразийцы утверждали нечто похожее, но только применительно к России, полагая, что именно в России-Евразии реализуется смысл исторического развертывания противополож-ностей, которые полностью довлеют над судьбой других государств и народов. Эти проти-воположности разрешаются в синтетическом государстве — России, России-Евразии, — кото-рое представляет собой государство-синтез, государство-ответ, государство-тайну, госу-дарство-континент.
И, соответственно, правовая и политическая системы Евразии должны представлять собой некоторые наиболее существенные аспекты Политического как такового. Отсюда евразийцы пришли к убеждению об универсальном смысле России.
Европа и человечество
Следует остановиться несколько подробнее на труде, с которого началось евразийское дви-жение. Это книга князя Николая Сергеевича Трубецкого «Европа и человечество» *.
В ней автор выстраивает дуалистическую модель толкования современного состояния меж-дународной политики, основываясь на формуле: Европа против человечества, где «Европа» и «человечество» выступают в качестве типологических антиподов. Человечество — это со-вокупность традиционных обществ, живущих в согласии с нормами Традиции (прямо или завуалированно). Европа же есть агрессивная аномалия, стремящаяся навязать остальным странам продукты локального исторического развития как нечто универсальное. Этот типо-логический дуализм вполне соответствует другим дуалистическим моделям: «Восток» — «За-пад», «современность» — «Традиция», «прогресс» — «регресс», «культура» — «цивилизация», «суша» — «море» и т.д.
Трубецкой в своей книге методически показывает, что претензии европейской (романогер-манской) культуры на превосходство и универсализм являются проявлением чистого произ-вола; они несостоятельны, бездоказательны и голословны.
«… Романогерманцы были всегда столь наивно уверены в том, что только они — люди, что называли себя «человечеством», свою культуру — «общечеловеческой цивилизацией», и, на-конец, свои шовинизм — «космополитизмом». Этой терминологией они сумели замаскиро-вать все то реальное этнографическое содержание, которое, на самом деле, заключается во всех этих понятиях. Тем самым, все эти понятия сделались приемлемыми для представите-лей других этнических групп. Передавая иноплеменным народам те произведения своей ма-териальной культуры, которые больше всего можно назвать универсальными (предметы во-енного снаряжения и механические приспособления для передвижения) — романогерманцы вместе с ними подсовывают и свои «универсальные» идеи и подносят их именно в такой форме, с тщательным замазыванием этнографической сущности этих идей,» — пишет Тру-бецкой. И далее: «Европейцы просто приняли за венец эволюции человечества самих себя, свою культуру и, наивно убежденные в том, что они нашли один конец предполагаемой эво-люционной цепи, быстро построили всю цепь. Никому и в голову не пришло, что принятие романогерманской культуры за венец эволюции чисто условно, что оно представляет из себя чудовищное petitio principii. Эгоцентрическая психология оказалась настолько сильна, что в правильности этого положения никто и не усомнился, и оно было принято всеми без огово-рок, как нечто само собою разумеющееся».
В такой ситуации неевропейские (не романогерманские) народы, т.е. собственно все челове-чество оказываются в состоянии жертв, так как полная европеизация невозможна по опре-делению, а ее элементы лишь раскалывают народ на классы и сословия, заставляют смотреть на себя чужими глазами, подрывают и разлагают консолидирующий и мобилизующий по-тенциал Традиции. Трубецкой считает, что с этим нельзя мириться и предлагает продумать варианты ответа человечества на вызов Европы.
Трубецкой вскрывает здесь важный парадокс: сталкиваясь с агрессией европейцев (т.е.людей Запада, прогрессистов, носителей духа современности), остальное Человечество попадает в логическую ловушку. «Когда европейцы встречаются с каким-нибудь нероманогерманским народом, они подвозят к нему свои товары и пушки. Если народ не окажет им сопротивления, европейцы завоюют его, сделают своей колонией и европеизируют его насильственно. Если же народ задумает сопротивляться, то для того, чтобы быть в состоянии бороться с европейцами, он принужден обзавестись пушками и всеми усовершенствованиями европейской техники. Но для этого нужны, с одной стороны, фабрики и заводы, а с другой — изучение европейских прикладных наук. Но фабрики немыслимы без социально-политического уклада жизни Европы, а прикладные науки — без наук «чистых». Таким образом, для борьбы с Европой народу, о котором идет речь, приходится шаг за шагом усвоить всю современную ему романогерманскую цивилизацию и европеизироваться добровольно. Значит, и в том и в другом случае европеизация, как будто, неизбежна». Получается заколдованный круг.
Трубецкой вопрошает: «Как же бороться с этим кошмаром неизбежности всеобщей европеи-зации? На первый взгляд, кажется, что борьба возможна лишь при помощи всенародного восстания против романогерманцев. Если бы человечество, — не то человечество, о котором любят говорить романогерманцы, а настоящее человечество, состоящее в своем большинстве из славян, китайцев, индусов, арабов, негров и других племен, которые все, без различная цвета кожи, стонут под тяжелым гнетом романогерманцев и растрачивают свои националь-ные силы на добывание сырья, потребного для европейских фабрик, — если бы все это чело-вечество объединилось в общей борьбе с угнетателями-романогерманцами, то, надо думать, ему рано или поздно удалось бы свергнуть ненавистное иго и стереть с лица земли этих хищников и всю их культуру. Но как организовать такое восстание, не есть ли это несбыточ-ная мечта?»