16 Март 2011

Философия Политики




Сингулярность
Из предыдущего пункта в условиях постполитики вытекает строгий отказ от любых форм коллективной идентификации и их делегитимация. Сингулярность может свободно выби-рать себе идентичность, но только при условии, что она это осуществляет в индивидуальном порядке. «Множество», в которое складываются сингулярности, является неинтегрируемым, так как каждая величина представляет собой «иррациональное число», лишенное фиксиро-ванного бытия.
Пацификация
Насилие в постполитике искореняется самым радикальным образом, так как в акте насилия проявляет себя бытие другого, бросающего вызов бытию данного субъекта. Насилие прово-цирует идентификацию, мобилизует внутренние энергии, создает динамику онтологического диалога, рождает иерархию, распределяет структуру властных отношений, а все это категорически недопустимо в постполитике. Постполитика устанавливает режим тотальной пацификации сингулярностей, помещая их по разные стороны экрана. Биополитические импульсы периодически порождают интенции к насилию, но они растворяются в виртуальной плоскости экрана — игры, зрелища, искусственного фантазма. Мир постполитики полон насилия, но фиктивного, экранного, тщательно сымитированного, строго ограниченного индивидуальным созерцателем. Это насилие «единственного» * над «единственным» и во имя «единственного».
Игра
Главной ценностью постполитики является игра. Если в Политическом, и даже в современ-ной политике, ценность считалась автономной реальностью, подчиняющей себе личности и коллективы, то в постполитике ценность сведена до подиндивидуального уровня, лишена коммуникативного свойства. В постполитическом пространстве нет и не может быть двух людей, для которых одна и та же вещь была бы ценна. Ценность абсолютно произвольна, она постулируется сингулярностью в свободном режиме, и так же легко аннулируется. Попытки придать ценности онтологический характер, предложить ее в качестве таковой другому или провозгласить ее объективное значение в постполитическом контексте не предполагаются, и они мгновенно будут делегитимизирована всей сетевой структурой.
Постполитика — закономерный финал современности
Постполитика устанавливается на наших глазах. По сравнению с привычными структурами политики Нового времени она несет в себе много новых черт. Однако эти черты окажутся не столь неожиданными, если внимательно проследить содержательную сторону процессов, описанных нами.
Подводя итог, можно сказать следующее: закат современной политики можно разглядеть уже в эпоху ее рассвета, на заре Нового времени, и еще раньше — в период утверждения мо-нотеистических религий и культур. Десакрализация Политического как холистской сакраль-ной реальности уже есть потенциальный «конец политики» или постполитика. И несмотря на то, что зазор между начальными тенденциями десакрализации Политического и нынешним положением дел составляет все содержание драматической истории политических институтов человечества, его мыслей и действий в пространстве политики, в парадигмальном смысле этот логический результат был предопределен с самого начала. Принявшись за процесс модернизации Политического, цивилизация стала на необратимый путь, неминуемо ведущий к постполитике и, соответственно, к эфемерному зрелищу сингулярных множеств.
Примечания
Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции // Философия эпохи постмодерна. Минск, 1996, Вельш В. «Постмодерн». Генеалогия и значение одного спорного понятия // Путь. Международный философский журнал. — М., 1992, №1, Делез Ж., Гваттари Ф. Ризома // Философия эпохи постмодерна. / Сб. переводов и рефератов. — Минск, 1996, Лиотар Ж.-Ф. Ситуация постмодерна . Спб., Алетейя, 1998.
Postmodernism. // A Dictionary of Sociology. Ed.by Gordon Marshall. , Сноска ford Press, Ox-ford-N.Y, 1998
Дугин А.Г. Постмодерн?//Элементы №9, М., 1999
Дугин А.Г. Постмодерн или ультрамодерн? // Философия хозяйства, 2003, №3, с. 14-19
Дугин А.Г. Постмодерн или ультрамодерн? // Философия хозяйства, 2003, №3, с. 14-19
Дженкс Ч. Язык архитектуры постмодернизма. — М., 1997.
Лиотар Ж.-Ф. Ситуация постмодерна. Спб., Алетейя, 1998.
Fukuyama F. The End of History and the Last Man. N.Y. 1993.
Дугин А.Г. Постмодерн или ультрамодерн? // Философия хозяйства, 2003, №3, с. 14-19.
Дугин А.Г. Финансизм как высшая стадия развития капитализма // Экономическая теория на пороге I века в.
Финансовая экономика. Под редакцией Ю. Осипова, Е. Зотовой, В. Белолипецкого — М.: Юристъ, 2001 — 704 с. (стр. 41-47).
Бодрийяр Ж. Эстетика иллюзий, эстетика утраты иллюзий // Элементы, №9, 1998
Делёз Жиль. Логика смысла. М.,1995
Оруэлл Дж. 1984. М., 1989
Замятин Е. Мы.//Знамя, 1988, № 4, 5
Дебор Ги Общество Спектакля, М.2000
McLuhan G.M. Understanding Media, New York, 1984
Negri A., Hardt M. Empire. Harvard, 2000
Штирнер М. Единственный и его собственность. Харьков, 1994.

Приложение. Политическая философия евразийства
Евразийство как форма российского традиционализма
В двадцатые годы среди белой эмиграции возникло движение евразийцев. Основатели евра-зийства — кн. Н.С. Трубецкой — филолог и лингвист, основатель (совместно с P.O. Якобсо-ном) Пражского лингвистического кружка; П.Н. Савицкий — географ, экономист; П.П. Сувчинский — музыковед, литературный и музыкальный критик; Г.В. Флоровский — историк культуры, богослов и патролог, Г. В. Вернадский — историк и геополитик; Н.Н.Алексеев — правовед и политолог, историк обществ, мысли; В.Н. Ильин — историк культуры, литературовед и богослов; князь Д. Святополк-Мирский — публицист, Эренжен Хара-Даван — историк. Каждый из названных представителей «классического» евразийства (1921-1929 гг.), отталкиваясь от конкретного культурно-исторического материала и опыта (географического, политико-правового, филологического, этнографического, искусствоведческого и т.п.), ссылаясь на него, анализируя его и обобщая, обращался к проблематике философии культуры и историософии, связанной с диалектикой Востока и Запада в русской и мировой истории и культуре.
Термин «Евразия» предложен немецким географом Александром Гумбольдтом, ученый обо-значил им всю территорию Старого Света: Европу и Азию. В русский язык введен географом В.И. Ламанским.
Евразийцы издавали «Евразийские временники», сборники, опубликовали множество статей и книг.
Евразийство представляет для нас особый интерес, так как это мировоззрение обобщило многие ключевые для философии политики понятия. В частности, наследуя линию Данилев-ского и Шпенглера, они взяли на вооружение концепцию России как особой цивилизации, активно применив к постижению политической истории России пространственный индекс. Кроме того, евразийцы задались амбициозной целью выработать емкую формулу полноцен-ного и непротиворечивого русского консерватизма — политической идеологии, основанной на Традиции, особости географического положения, специфики исторического цикла, в ко-тором находится Россия. Православная традиция была для евразийцев важнейшим элемен-том их понимания истории, и в этом отношении они последовательно придерживались мифа о регрессе, отрицали позитивный характер европейской цивилизации. Евразийцы призывали бороться с «кошмаром всеобщей европеизации», требовали «сбросить европейское иго». «Мы должны привыкнуть к мысли, что романо-германский мир со своей культурой — наш злейший враг». Так, ясно и недвусмысленно, писал князь Н.С.Трубецкой в вышедшей в Софии в 1920 г. программной книге «Европа и Человечество».