16 Март 2011

Философия Политики




В постполитике эта линия достигает кульминации. «Знак» настолько отрывается от означае-мого, что означаемое просто ликвидируется. Политика становится виртуальной, существую-щей только в пространстве «презентации», в высказывании, в плоскости «экрана». Означае-мое отныне не просто неточно отражается в означающем, не просто второстепенно и даже не только взаимозаменимо — его в постполитике, по сути, больше нет вообще. Виртуальное вытесняет актуальное, отрицает его автономию. Теряя бытие, сакральное содержание, Политического исчезает, но вместе с ним прекращается и процесс политики — как процесс вытеснения содержания. Начинается иной процесс — постполитики.
Общество зрелищ
В постполитике происходит постоянное рециклирование десемантизированных псевдополитических высказываний, игра автономных знаков. Оптимальным пространством для этого является не здание Парламента, Президентский дворец или даже городской рынок, но именно телевизионный экран. Его наполнение может быть произвольным, герои сюжетов — любыми, сценарии и драматургия — ничем не связанными с реальностью. Виртуальный мир медиакратии не просто творит мир, он его растворяет, настойчиво навязывая собственную игровую, ироничную «повестку дня» (agenda). Это состояние общества французский философ Ги Дебор назвал «обществом зрелищ» *.
«Общество зрелищ» является постполитическим обществом. В таком обществе политика не исчезает, но исчезает Политическое, и соответственно, политика становится полностью де-зонтологизированным полем игры случайных псевдополитических образов.
Это и есть «медиакратия», власть средств массовой информации. В постполитике все момен-ты Политического либо отменены, либо спародированы.
7 моментов постполитики — Медиакратия
Высшей властью в постполитическом контексте являются СМИ. Они заведуют диспозити-вом виртуальной онтологии. «Быть» в постполитике означает «быть показанным», «упомяну-тым», «отмеченным». Это бытие длится одно мгновение, но это мгновение и воспринимается как единственная реальность. Власть СМИ эфемерна, но от этого не менее абсолютна. Она не оставляет следа, так как в пределе ничего не сообщает. Вся реальность сведена к мгно-венной конфигурации экранного сообщения, сам факт которого, по выражению социолога Маклюэна *, и есть его содержание — «media is a message». Данное явление называется ме-диакратией. Медиакратия стремится отменить всякую другую власть, и при достижении со-стояния постполитики это ей удается. Но власть медиакратии совершенно лишена содержа-ния, длительности, смысла и бытия. Она становится тотальной, но при этом исчезает вовсе. Развитие интерактивных СМИ делает медиакратию совершенно произвольной игрой спон-танных сингулярностей, воплощенных в атомарных индивидуумах компьютерных сетей.
Децентрализация источника вещания в электронных интерактивных сетях — последняя ста-дия медиакратии. В таком совершенном постполитическом состоянии растворяется даже «общество зрелища» — «общества» как такового больше нет, «зрелище» проецируется отныне только сингулярностью и ею же потребляется. По сути, это реализация анархического идеала — человек свободен от власти только в виртуальном пространстве форсфорисцентного небытия экрана.
Бесцельность
В постполитике упразднена любая цель. Множество «сингулярностей» движутся спонтанно в виртуальном пространстве, созерцая заведомо бессодержательное нескончаемое «зрелище», потребляя его, не ведомое никуда, подчиняясь спонтанным спорадическим импульсам. Эти импульсы представляют собой остаточные структуры биологической реальности, еще не пе-реработанной технотронной средой. А.Негри и М.Хардт в книге «Империя» * называют это «биополитикой», спонтанными всплесками неструктурированного желания, эфемерно орга-низующими вокруг себя виртуальные среды, а потом столь же быстро растворяющимися снова.
Эти постполитические импульсы суть последние следы автономной онтологической организации человеческого существа в его биологическом и зоологическом аспектах. Проявляясь в постполитическом пространстве, они мгновенно вспыхивают и гаснут, освобождая место для чистого «знака», не имеющего ни цели, ни проективной энергии. Вне этой остаточной игры постполитика фундаментально и совершенно бесцельна.
Множество
В постполитике иерархия отсутствует. Ее замещает сетевой принцип. В этой системе окончательно исчезают касты, сословия, классы, профессии, этносы, конфессии, культуры. На их место приходит то, что А.Негри и М.Хардт назвали «множеством» (multitude). Множе-ство состоит из неорганизованных атомов, движущихся хаотически. Каждый элемент мно-жества равен другому элементу. Но так как обладание бытием дифференцирует людей и от-дельные группы, то множество полностью дезонтологизировано, в нем отличие одной сингулярности от другой иллюзорно и касается только самой сингулярности. Бытие множества виртуально, и это единственный способ избежать той или иной формы иерархизации. Поскольку постполитика виртуальна в целом, то либеральное «равенство возможностей» превращается в «равенство действительностей», но это происходит, в свою очередь, за счет превращения действительности в возможность, виртуальность. Человек постполитики (сингулярность) может воображать себя в виртуальном мире кем угодно, это ничем не опровергается и ничем не подтверждается. Онтологического свидетеля нет, нет времени и пространства. В виртуальном мире «сингулярного зрелища» каждый полностью свободен — от всех остальных, от мира, от самого себя, так как идентичность, в свою очередь, становится эфемерной и игровой.
Диктатура закона
Постполитика является триумфом автономного права, которое получает полную самодос-таточность. Право заменяет собой все остальное. Право само по себе виртуально, оно опре-деляет логистику процесса, но никогда не его содержание, и не способно созидать и укреп-лять бытие, оно его ограничивает и фиксирует. Главным правом постполитики является пра-во доступа к сети — телефону, телевизору, Интернету. Причем основным направлением в праве является дерегламентация, т.е. гарантия максимальных свобод поведения в виртуаль-ном пространстве. По сути, право в постполитике абсолютизирует «пермиссивный» (разре-шающий) принцип, сводя почти к нулю систему обязанностей. Единственным ограничением, подпадающим под правовой запрет, в таком случае является отказ от нормативов постполитики, желание выйти за пределы сингулярной свободы и индивидуальной эфемерности. Вне закона в таком случае оказывается любое проявление «общественной онтологии», т.е. признание за внеиндивидуальными явлениями статуса реальности. Такая номократическая модель в свернутом виде присутствует в теории «прав человека», которая в условиях постполитики получает универсальное и тотальное измерение.