16 Март 2011

Философия Политики




Вместе с тем неравномерность развития политических систем разных стран и определенная инерция социологов и политологов, подчас оперирующих классическими терминами без учета эволюции их содержания, привели к тому, что строгой ясности в этом вопросе нет до сих пор, и даже авторитетные аналитики подчас путаются в понятиях «правый» — «левый». Чтобы удостовериться в правомочности использования таких определений, следует:
1) выяснить, в каком контексте — экономическом или политическом — мы рассуждаем;
2) поместить данное явление в общую политическую систему конкретного общества с выяс-нением качества крайних ее полюсов.
От линейной модели к круговой
Мы отмечали серьезное влияние на философию политики линейной модели рассадки депута-тов Конвента. Отталкиваясь от нее (осознанно или неосознанно), многие политики, идеологи, политологи и социологи строили собственные теории и системы. Здесь важно и то, что современный язык выстроен на принципе историцизма, поступательного хода времени, а значит, мышление постоянно учитывает стрелу времени, его однонаправленное движение, «прогресс». Обе линейные схемы органично накладываются друг на друга: будучи расположенными в определенном порядке на одной линии, «правые» и «левые» автоматически соотносятся со стрелой времени, которая, с точки зрения «прогресса» (как, впрочем, и «регресса» — в глазах фундаментальных консерваторов), идет всегда от «правых» к «левым». Это определяет и сдвиг позиций, который мы замечаем при переходе к политическим идеологиям, построенным на основании экономических факторов.
Но вся картина моментально изменится, если мы предложим рассмотреть рассадку в Конвенте не по одной линии (откуда взялось, кстати, знаменитое выражение правого политика В.М. Пуришкевича, заявившего с думской трибуны: «Правее меня — только стена!»), а в форме греческого Ареопага, т.е. по кругу.
Антицентр
Чтобы яснее осознать картину можно представить себе отрезок полноценной трехчастной политической системы «правые»-»центр»-»левые» и замкнуть его в виде дуги, где противопо-ложные полюса находятся близко друг к другу.

В такой ситуации правые и левые соотносятся друг с другом не только через центр, но и через то идейно-политическое пространство, которое можно назвать «антицентром». Конечно, по большинству параметров можно проследить изменение политической позиции от «левых» к «центру» и от «центра» к «правым», и, наоборот — от «правых» к «центру» и от «центра» к «левым». Здесь существует определенная концептуальная непрерывность, континуальность. Центр пропускает через себя импульсы полюсов, служит своего рода посредником в их непримиримой вражде. В точке же «антицентра» аналогичной инстанции нет, от чего создается ощущение, что здесь находится «стена», «разрыв цепи». Но, тем не менее, определенный «обмен энергиями» в этой точке возможен, и его можно исторически наблюдать. В определенных обстоятельствах «крайне левые» шли на альянс с «крайне правыми» против «центра».
К этому, безусловно, фиксируемому альянсу можно отнестись двояко — как к тактическому шагу, обусловленному конкретными условиями (так поступает большинство исследователей), и как к проявлению какой-то слабо изученной закономерности. Во втором случае допустимо говорить о «политической онтологии» антицентра, о его самостоятельной роли, о дополнительном — четвертом — полюсе между «правыми», «левыми» и «центром».
Признание идеологического значения точки антицентра в круговой модели политики имеет прямое отношение к философии политики, развитой представителями консервативной рево-люции и евразийства. Антицентр становится в таких случаях общим знаменателем, структурный матрицей разнообразных политических феноменов, где мы встречаемся со смешением элементов, относящихся как к крайне консервативному, так и к крайне револю-ционному комплексу идей.
Это сочетание можно встретить у русских народников, позже социалистов-революционеров (эсеров). В отличие от марксистов они считали, что социальная справедливость и борьба с буржуазным строем должна привести к возрождению национальных традиций, основным субъектом которого является русское крестьянство. Народники и эсеры были одновременно наследниками и революционных демократов (левые) и славянофилов (правые), сочетая в своих политических теориях революцию и Традицию.
Ж. Сорель
Аналогичная система взглядов встречается у французского теоретика анархо-синдикализма Жоржа Сореля, который настаивал на том, что борьба рабочих против буржуазии — в первую очередь, при помощи «всеобщей стачки» — должна опираться на национальные традиции и принципы. Сорель полагал, что левая идеология должна не отвергать мифы через обращение к науке и позитивистским методам, но, напротив, культивировать мифы как важнейшую со-циально-политическую реальность борьбы (Сорель ввел понятие «идеи-силы»).
Сорель одним из первых распознал «национальный», консервативный характер большевист-ской революции, которую горячо приветствовал.
Большое влияние Сорель оказал и на идеологию итальянского фашизма, который (особенно на ранних стадиях) сам по себе являлся выражением сочетания крайне консервативных (пра-вых) и лево-пролетарских, синдикалистских идей. Муссолини в юности был социалистом и крупным деятелем «левого» движения. Постепенно он стал сочетать это с консервативными традиционалистскими идеями, но — что показательно — его неприязнь к «центру», либерализ-му, буржуазной демократии и капитализму оставалась неизменной.
Особенно бурно «крайне левые» и «крайне правые» тенденции проявлялись в раннем фашиз-ме (футуристическая стадия), позже Муссолини стал дрейфовать «вправо», пойдя на уступки некоторым буржуазным кругам. В последние годы в Республике Сало было предпринято нечто вроде возврата к раннему «левому» фашизму. В этот период крупнейший деятель итальянской компартии Николо Бомбаччи занимал в Сало пост министра (за что Бомбаччи был расстрелян, навсегда застыв с вытянутой правой рукой — в позе фашистского приветствия).
Центр против антицентра
Консервативные революционеры (в том числе евразийцы, национал-большевики) систематизировали эти явления в особой политической философии, которая стала основой их идеологии. Здесь круговая схема имеет огромное значение, так как вся политическая драма видится не в противостоянии «правых» и «левых», но в борьбе «центра» и «антицентра».
Центр, соответствовавший в изначальной модели политической рассадке депутатов Конвента буржуазно-демократическим, либеральным политикам, видится как самостоятельный полюс, а не как точка компромисса1.