16 Март 2011

Философия Политики




Евразийство исходит из стремления реализовать план, прямо противоположный и моделям Фукуямы и Хантингтона. Это ни «конец истории», ни «столкновение цивилизаций». Это — предложение «цивилизациям» избежать «конца истории» и вместо столкновения друг с дру-гом пойти единым фронтом против «общего противника», против современного мира» в его глобальном, либеральном воплощении, преодолев внутренние противоречия.
Развитие методологии консервативных революционеров
Такой подход вырабатывает концептуальный инструментарий интеграции «парадигмы тра-диционного языка». В определенном смысле, это продолжение того дела, которое стремились осуществить «консервативные революционеры» в более узком контексте, пытаясь объеди-нить за счет общности «политического бессознательного» фундаментальный консерватизм и социализм (коммунизм). Нечто подобное — но в сугубо российском контексте — предлагали и первые евразийцы (особенно их левое крыло и национал-большевики).
В начале XXI века евразийский проект существенно расширяет свой масштаб, отвечая на глобализацию в парадигмальном аспекте. Сегодня речь идет не о примирении консерватизма и социализма (обе эти позиции исторически маргинализированы за счет проигрыша в конкуренции с либерализмом), но о сплавлении в единый политический фронт всех направлений, сил, цивилизаций и политических систем, которые хотя бы незначительно (по форме или по содержанию) отклоняются от либеральной матрицы.
Евразия: геополитический концепт
«Евразийским» этот проект называется по геополитическим соображениям. Если «язык со-временности» локализуется сегодня на Западе, в атлантическом секторе, то, с геополитиче-ской точки зрения, логично предположить, что антитеза этого языка — «язык Традиции» — соответствует Востоку и евразийскому континенту. Это полностью подтверждается историей и политической географией, дающими нам множество примеров многовековой борьбы Востока и Запада, Традиции и современности, вплоть до диспозиции идеологических лагерей в эпоху «холодной войны».
Евразия, помимо стратегического значения и содержательного обращения к единству раз-личных форм языка на общей парадигмальной платформе, имеет еще одно преимущество: на этом пространстве мы встречаем сегодня все типы цивилизаций и цивилизационных проек-тов, которые органично и с разной степенью интенсивности противятся доминации либе-ральной модели. Начиная с Западной Европы, тяготеющей к социал-демократии, через весь исламский мир, Россию-Евразию, азиатские державы Китай и Индию вплоть до Японии тя-нется пояс разных цивилизаций, объединенных одним мотивом — нежеланием безоговорочно принимать либеральную модель «конца истории». Евразийство предлагает объединить их в общий стратегический блок, опираясь на это общее неприятие, возведя его в «догму», построив на нем новый язык — политическую философию антиглобализма.
В евразийстве могут найти полноправное место и европейская социал-демократия, и проект исламской цивилизации (кроме крайностей), и национальная идея России, и китайско-японский проект интеграции тихоокеанской зоны, и идея объединения тюрков, и индийский план полуостровной цивилизационной автономии. Чисто теоретически, евразийство могло бы быть расширено и на африканский и на латино-американский континенты (которые Хантингтон относит к «потенциальным цивилизациям»). В этом случае цивилизации получают перспективу отстоять самобытность и ограничить риск взаимных столкновений, опираясь на надежную теоретическую основу, сопряженную с парадигмой Традиции.
Новый язык антиглобализма
Программа нового языка антиглобализма представляет собой отрицательную симметрию основным элементам философии глобализма.
1) Вместо мондиализма, планетарной унификации государств, народов и культур, предлага-ется модель многополярного мира, баланса цивилизаций, сохраняющих свои границы и дифференцированно открытых друг другу.
2) Вместо атлантизма, стратегической доминации Запада — евразийство, баланс между За-падом и Востоком.
3) Вместо перехода к «финансовой экономике» — развитие реальной экономики, с привязкой финансовой системы к реальному сектору (это может сопровождаться экономической инте-грацией «больших пространств»)
4) Вместо реальной доминации капитала — подстраивание структуры хозяйства под культур-но-религиозные традиции (пример: исламская экономика, отвергающая процентный рост денег) и социально-ориентированная система перераспределения.
5) Вместо концепции «богатого Севера» — идея справедливого и равномерного распределе-ния труда в планетарном масштабе с учетом специфики каждой из цивилизаций.
6) Вместо концепции «золотого миллиарда» — поиск решения острых вопросов выживания всем человечеством.
7) Вместо тотальной атомизации человечества — развитие и сохранение цивилизационной идентичности.
8) Вместо стирания грани между полами — сохранение традиционных форм брачного уклада.
9) Вместо генной инженерии — защита человеческого достоинства как уникальной и непри-косновенной ценности, не подлежащей искусственному воспроизводству и клонированию.
10) Вместо тотальной информатизации и виртуализации производства — естественное раз-витие традиционных профессий и ремесел с учетом новых технических достижений.
11) Вместо «нового кочевничества» — сохранение связи человека со средой происхождения с полным правом свободы перемещений, при одновременном контроле над миграционными потоками.
12) Вместо индивидуального цифрового кода — традиционная идентификация человека по личному имени и иным данным.
13) Вместо тотального пацифизма — ограничение возможных конфликтов «войной форм» и создание эффективных международных органов для предупреждения и контроля за военны-ми действиями.
Очевидно, что евразийский проект представляет собой лишь теоретическую возможность, модель, подсказанную логикой внимательного изучения философии политики и ее основных тенденций в современном мире. Но, вместе с тем, он представляет собой последовательную, непротиворечивую, стройную идеологическую концепцию, отвечающую на все теоретически возможные вопросы, предлагаемые современностью.
В данный момент невозможно предсказать, реализуется ли он на практике, но учитывать его теоретический потенциал в рамках философии политики мы обязаны уже сейчас.
Примечания
1 Мы говорим, «до определенной степени» потому, что существует еще один зазор между формальным традиционализмом (основанным на догматике конкретного религиозного и религиозно-политического учения) и сакральными архетипами, которые подчас выступают как «политическое бессознательное», как наслоения древних парадигм в отношении самой религиозной догматики, перетолковывающих ее в соответствии с еще более изначальными моделями сакрального. В научном обиходе это принято называть «двоеверием», «языческим» истолкованием монотеизма и т.д., хотя эти определения, на наш взгляд, не точны, и для объяснения этого явления удобнее пользоваться парадигмальным кодом «манифестационизм — креационизм». (См. А.Дугин «Метафизика Благой Вести», «Философия Традиционализма», «Эволюция парадигмальных оснований науки», указ. соч.) >>