16 Март 2011

Философия Политики




Эсхатология: параллельный язык коммунизма
Здесь следует вспомнить про дуальность «манифестационизм — креационизм». Сакральное и полностью холистское мировоззрение было характерно для ранних стадий традиционного общества, которое — по меньшей мере, в европейском культурном пространстве — было по-степенно заменено на религиозное и креационистское. Вместе с тем, в самих монотеистиче-ских религиях — в первую очередь, в христианстве — всегда существовал догматический раз-дел, посвященный восстановлению (до определенной степени и с учетом догматических по-правок) «изначального состояния» в период «последних времен». Этот раздел называется эс-хатологией.
Эсхатологические настроения и ожидания в христианских обществах пробуждали мотивы и сюжеты, связанные с глубочайшими уровнями «бессознательного», что подчас воплощалось в такие хилиастические движения, как альбигойство, анабаптизм и т.д. Параллельно эсхато-логия жила в полуязыческих культах и «харизматических» сектах, выходивших за грань хри-стианской ортодоксии.
Этот пласт, затронутый нигилистическим экспериментом по радикальной отмене «бессозна-тельного» и, в результате, освободившийся от давления феодальной и буржуазной рацио-нальности, и стал основой всплывшего из глубин «параллельного языка» коммунизма. Имен-но этим и объясняется созвучие марксизма и коммунизма хилиастическим сценариям многих сект — учению о «Третьем царстве» Иоахима де Флоры, ожиданию нисхождения «небесного Иерусалима» общине Томаса Мюнцера и т.д.
Если вспомнить полемику Кортеса с Прудоном, обращение к языку инквизиции обнаружит не только метафорическое, но и парадигмальное значение. Жертвами инквизиции были пре-имущественно «еретики», «колдуны» и «ведьмы», практикующие (мнимо или реально) неко-торые нехристианские, а точнее, «дохристианские» обряды и культы, которые по парадиг-мальным параметрам представляли как раз разновидности холизма, сакральности, манифе-стационизма. Нигилист и богоборец Прудон, провозглашавший «Allume!», оказывался в та-ком случае в положении сторонника традиции, только более древней и почти исчезнувшей.
То же самое можно сказать применительно к учению Маркса, которое воспроизводит по сво-ей структуре эсхатологическую модель философии Гегеля.
Итак, в явлении социализма (коммунизма) мы видим формальное использование языка совре-менности, накладывающееся на архаические пласты «политического бессознательного». Это обстоятельство подтвердилось всем опытом советского общества и подробно исследова-лось как либеральными критиками социализма и марксизма (К.Поппер, Ф.фон Хайек, Р.Арон и т.д.), так и некоторыми «новыми левыми» философами (такими, как Ж.Батай, Ж.Делез и т.д.). Победа марксизма и пролетарской революции произошла в обществе, намного более традиционном и архаическом, нежели европейские страны, и наличие огромных «несознательных» масс, движимых «политическим бессознательным» в его эсхатологической версии, сыграли в этой победе ключевую роль3.
Глубинное тождество «политического бессознательного»
Здесь самое время вспомнить сделанную выше оговорку в отношении единства бессозна-тельного и сознательного в языке фундаментального консерватизма, подчеркивая, что в кон-сервативном «политическом бессознательном» существует еще более глубокий пласт, кото-рый восходит к эпохам, предшествующим внедрению догматического языка монотеизма. Чаще всего он интегрируется в структуру более поздних религиозных систем, в качестве па-радигмального фона. Дело в том, что этот архаический (сакральный, манифестационистский) элемент является общим как для фундаментальных консерваторов, так и для крайних комму-нистов (нигилистов). Разными путями — через радикальный возврат к истокам и через рывок в светлое будущее — мы приходим к сходной глубинной парадигме, которая в основных свои чертах прямо противоположна парадигме либерализма, языку «современного мира». В либерализме и его парадигме воплощается настоящее в абсолютном измерении, что в наиболее последовательном случае дает «эфемерность мгновения». На противоположном полюсе сосредоточиваются все потенциальные альтернативы, сводящиеся к единой общей, хотя и глубоко скрытой, матрице «архаической парадигмы», обнаруживающейся только в самых крайних случаях «ультраконсерватизма» и «ультракоммунизма».
Таким образом, взгляд на историю политических идеологий XIX-XX веков с учетом «аксио-мы философии политики XXI века» дает нам возможность новой классификации. Три основ-ные тренда политической философии — фундаментальный консерватизм, либерализм и со-циализм — сводимы к двум противоположным глубинным парадигмам: либеральной и архаи-ческой, в то время как видимые «противоположности» «крайне правого» и «крайне левого» смыкаются между собой, сплавляясь в общей матрице архаического, донного «политическо-го бессознательного».
ХХ век — продолжение XIX
В ХХ веке идеологическая история в целом продолжала намеченную в XIX в. траекторию. Фундаментальный консерватизм был отодвинут на второй план и маргинализирован. Современность и ее язык одержали полную победу на уровне рационального политического мышления. Однако тотализация языка современности в области политики не отменила «политического бессознательного», сопряженного с иными языковыми парадигмами. В ХХ веке, по меньшей мере, в первой его половине, существовали три основные идеологические модели:
- либерализм (Англия, Франция, США),
- социализм (СССР) и
- фашизм (Германия, Италия).
Третий путь
Итальянский фашизм и германский национал-социализм, воспроизводя некоторые «фунда-ментально консервативные» черты (вспомним, что Доносо Кортес, не удовлетворенный сла-бостью европейских монархий, еще в XIX веке призывал к диктатуре), вместе с тем впитали многие стороны собственно современного языка: частично либерального, но в гораздо боль-шей степени — социалистического, «левого». Политическое явление, получившее название «третьего пути» («третьего» между двумя магистральными маршрутами развития современ-ности — либерализмом и социализмом), было прямой и сознательной адаптацией консерва-тивных (в случае фашизма) и даже архаических (в случае нацизма) систем к требованиям со-временности. Многие принципиальные и «догматические» элементы консерватизма были отброшены вполне в современном духе и заменены на прагматические тезисы и решения. Это был модернизированный консерватизм, вобравший в себя многие аспекты «современной парадигмы». Обращение итальянских фашистов (на раннем этапе) и германских нацистов к социализму далеко не случайно: здесь проявилась глубинная близость того архаического пласта, к которому подспудно и неосознанно апеллировали большевики, и вполне осознанно — представители «третьего пути».