16 Март 2011

Философия Политики




Развитие такой системы отношений рано или поздно размывает всю языковую и рациональ-ную систему функционирования Политического. Постепенно массы действительно несколь-ко умнеют (но недостаточно для того, чтобы стать элитами), а элиты — несколько глупеют (но недостаточно, чтобы стать массами); в результате постепенно происходит эрозия поли-тического языка, политической системы, чьи пропорции более не соблюдаются особой идеологической «кастой». Все общество тихо соскальзывает в полуидиотизм, где нет более ни понимающих, ни непонимающих: все «что-то понимают», но что именно — трудно ска-зать…7
Стратегия сокрытия политической эпистемологии
Инструментарий внедрения политического языка и его сохранения исторически менялся, но суть его оставалась прежней.
Первой задачей такого внедрения является утверждение базовой догматики или аксиоматики, самой парадигмы. Эта парадигма изначально позиционируется как законченное целое, которое может быть «оспорено», «отвергнуто», «отторжено» только с позиции другого целого. Языку может противостоять только иной язык.
Точно так же с рациональными структурами: рассудочная деятельность не способна вынести суждения о своей природе, она останавливается там, где речь заходит об «истоках рассудка», о его «происхождении». Внутренним пределом рациональности является ее парадигмальная матрица. Рациональность есть технический инструмент, предопределенной типом рацио-нальности, который по сути своей основан на бездоказательных и иррациональных догматах. Любой честный и последовательный рационалист вынужден в какой-то момент признать, что аксиомы его метода суть вопросы веры, произвола, абсурда или воли. Это утверждение тождественно признанию подчиненности парадигмам языка. Язык сверхрассудочен, он не проистекает из рассудка, но предопределяет деятельность рассудка. А значит, каков язык — таков и рассудок.
На практике из этого можно сделать важный вывод: внедрение языка не может быть обос-новано рациональными доводами, это сверхрациональный акт. Рассудок и его аргументы включаются для разъяснения парадигм, для построения закономерностей и соответствующих им высказываний. Разум развивает и конкретизирует догмы, он не в силах их ни подтвердить, ни опровергнуть. Если же он претендует на это, то лишь в силу «полемической стратегии», апологетики данной или альтернативной парадигмы. Рациональная аргументация в пользу того или иного языка есть не что иное, как инструмент «внушения», по сути — завуалированное проявление чистой «воли к власти» и ничего более. Ни одна теологическая модель не способна доказать свое превосходство над другой рациональными методами: сама используемая рациональность обязательно будет производной от базовой теологической парадигмы: то, что «разумно» для христианина, «неразумно» для иудея или мусульманина, а то что разумно для индуса, бессмыслица для христианина, мусульманина и иудея вместе взятых.
Интересно, что философия рационализма отнюдь не исключение. Она апеллирует к особой аксиоматической модели понимания «рацио», которая может быть только навязана, «внуше-на», но никак не доказана8.
Это имеет самое прямое отношение к внедрению политического языка и его пониманию. Понимать политический язык может только тот, кто его предварительно впитал, изучил и принял, кто признал его закономерности и парадигмы, его правила. Но сам процесс презен-тации этого языка не несет в себе ничего рационального, само собой разумеющегося, аргу-ментированного. Язык всегда внедряется через властное навязывание и прямую пропаганду, но это может быть либо эксплицитным, либо имплицитным. Традиционное общество в этом вопросе откровеннее. Современное общество стремится скрыть этот процесс, выдать его не за то, чем он является. Следовательно, современное общество стремится избежать возможности языковой революции — эпистемологической революции.
Примечания
1 Согласно Парето, правящая элита рождается из контрэлиты, потом вырождается и сменяет-ся новой контрэлитой. >>
2 В качестве конкретного примера можно привести использование нами классификации ре-лигий по шкале «манифестационизмкреационизм». Сами соответствующие религиозные системы никогда не используют подобной терминологии, не описывают при помощи этих терминов ни свои собственные, ни иные модели. >>
3 См. основные книги каббалы: «Бахир», «Зохар» и т.д. >>
4 Жорж Дюмезиль доказывает это тем, что у многих индоевропейских народов наличествует только три касты — жрецы, воины и труженики, что отразилось на структуре мифов, преда-ний, верований, социальных институтов и т.д. Четвертая каста есть только у отдельных на-родов и ее качественное описание и институционализация носят все признаки более позднего происхождения и связаны не с парадигмой кастовой системы, но с историческими особенностями этноса и региона. >>
5 Есть случаи позитивной интеграции, когда народы объединяются добровольно или побе-дитель перенимает отчасти культуру побежденных. >>
6 Несоответствие рационалистической эпистемологии классического марксизма и «магиче-ского большевизма», описанного А.Платоновым, выразительно подчеркивает тот диссонанс, о котором идет речь. См. А.Дугин «Магический большевизм Андрея Платонова», в кн. «Рус-ская Вещь», указ. соч. >>
7 Этот процесс особенно ярко был виден в последние годы советского режима. >>
8 См. подробно А.Дугин «Эволюция парадигмальных оснований науки», указ. соч. >>

Глава 18. Три идеологии, две парадигмы. Конец идеологий. Политическая философия глобализма
3 идеологии и 2 парадигмы
Исторические события конца ХХ — начала XXI веков фундаментально повлияли на осмысление важнейших аспектов философии политики. Центральным здесь является идеологический вывод, который можно сделать из поражения советского строя и победы либерал-буржуазной системы. Эта ситуация сказалась не только на понимании современного положения дел, но и на оценке прошлого. Либерализм выиграл историческую дуэль за наследие Просвещения, за оптимальное соответствие «духу современности» у всех остальных идеологий, претендовавших на это наследие, и в первую очередь, у марксизма. Это заставляет нас переосмыслить всю структуру идеологий XIX и XX веков, встать на позицию, с которой все происходившее в этой сфере видится совершенно иначе, нежели раньше.
Мы назвали закон тождества либерализма и «духа Нового времени» — «аксиомой философии политики ХXI века».
В XIX и отчасти в XX веке (особенно в первой его половине) все политические идеологии можно было разделить на три основные категории:
- традиционализм (фундаментальный консерватизм),