16 Март 2011

Философия Политики




Эти навыки могут использоваться как для сохранения и поддержания стройности данного языка, так и для выработки альтернативы, для его революционного опрокидывания и заме-ны новым.
Эти качества присущи как ультраконсерваторам, так и революционерам, т.е. идеологиче-ской верхушке правящей элиты и ядру контрэлиты. В традиционном обществе функции «знания языков» были сосредоточены в «тайных орденах», «эзотерических организациях» и т.д.
Определенное владение этими навыками требуется и в случае специальной политической категории, представители которой вынуждены сталкиваться с альтернативными изданиями политических языков: к ним относятся те, кто ведет «идейную борьбу», действует в чужой политической среде, сохраняя свою идентичность, или противодействует носителям револю-ционного языка. Идеологи того или иного режима, сотрудники специальных подразделений разведки, контрразведки и правоохранительных органов и их аналоги в различных типах общества составляют тот социальный и профессиональный тип, которому необходимо хотя бы минимальное знакомство с основами политической эпистемологии и политической лингвистики. Это, в частности, объясняет существующую исторически близость между спецслужбами и тайными обществами, а также помогает понять идеологическую функцию спецслужб в период исторических революций и идеологических переворотов.
На этом уровне разрабатывается технический «метаязык», с помощью которого описывается и изучается структура самих базовых языков, проводится их сравнение между собой, клас-сификация по основным признакам и т.д. Это уровень не просто «рефлексии», но «метареф-лексии», «рефлексии над процессом рефлексии».
Философия политики как дисциплина относится именно к этой категории — это тоже своего рода «метаязык», с помощью которого изучается Политическое в его разнообразных пара-дигмах2.
Такое понимание политической лингвистики показывает, что в интеллектуальном и эписте-мологическом смысле существует тесная связь между такими социально разнопорядковыми явлениями как высшая идеологическая верхушка, маргинальные революционные ячейки, «тайные общества» и структуры спецслужб. В отличие от элит и масс, эти элементы сосредо-точивают все свое внимание на вопросе устройства политического языка, на выработке «ме-таязыка». Отсюда самые неожиданные параллели и связи между этими группами.
Язык символов
Традиционное общество было основано на модели холистского отношения к миру: между Политическим, вселенским, онтологическим, метафизическим существовала прямая связь, изоморфизм*.
Отсюда символизм как основа такого общества: разные категории явлений через систему символов собираются в некоторые обобщающие узлы (мифы, религиозные системы), скла-дываясь в единую матрицу, объясняющую единообразно (изоморфно) реальность во всех ее аспектах (искусственных, естественных, воображаемых, конкретных и абстрактных). Пара-дигма языка традиционного общества — символизм. Символизм является в этом контексте основой эпистемологической структуры. Познание проходит в поле символов, сакральных знаков. Интуиция символа здесь является осью суждений. Язык символов постигается не как средство, а как высшая цель, как сама реальность, как бытие.
В концепции символа заложена идея, понимание которой затруднено для современного че-ловека, привыкшего к рассудочному методу. В структурной лингвистике существует деление на означающее и означаемое. Язык, состоящий из знаков, представляет собой систему означающего, соотносящегося с означаемым (реальность, вещи, предметы, явления, действия, существа, субъекты и т.д.), описывающего его, воздействующего на него. Здесь знак есть важнейший элемент означающего.
Самобытность символов
Символ в традиционном обществе имеет радикально иную природу: он не только означаю-щее, но и означаемое. Символ не отсылает нас к вещи, не является ее «заменой», ее субститу-том, это самостоятельная и законченная реальность, по отношению к которой сами вещи вы-ступают как означающие. Вещи указывают на символ, а символы объясняют вещи и не про-сто их представляют, но завершают собой их бытие. Символ есть онтологическая и гносео-логическая реальность одновременно. Он есть бытие вещи и вещность бытия. Он не при-надлежит к области только представлений, он есть то, что есть.
Поэтому символический язык Традиции есть сама эта Традиция, ее бытие, ее сущность. Он не подсобная, вспомогательная, промежуточная реальность, он «начало и конец». В христи-анском богословии это воплощено в догмате о Втором Лице Пресвятой Троицы — Боге-Слове. — «В начале было Слово. И слово было у Бога. И Слово было Бог.» (Евангелие от Иоанна, 1.1). Речь идет о высшем метафизическом понимании сущности языка.
Аналогично понимает природу языка и исламская традиция. В ней говорится о специальном событии, произошедшем в ночь Аль-Кадр («ночь предназначения»). Тогда «небесный Коран» спустился на землю и вошел в пророка Мухаммада. Символический язык новой религии — мусульманства — спустился с небес, чтобы стать основой исламского мироздания.
Еврейские каббалисты рассматривают сакральный язык как матрицу всей реальности3.
Каждая буква еврейского языка есть символ, т.е. аспект божественной реальности. Эта бук-венная реальность организует высшие и низшие миры, ангельские порядки, природные явления, ход истории и структуры социально-политической организации человеческого общества. На этом полном изоморфизме основана практика каббалистической «теургии»: через операции с символами и символические действия можно повлиять не только на происходящее в реальности, но и на структуры Божества.
Индусская система «миманса», составляющая важную часть сакральных наук этой традиции, также изучает системы символического языка — санскрита, его отдельных букв, слогов, мис-тических «заклинаний» и т.д.
Процесс познания в таком контексте — т.е. собственно эпистемология — состоит в познании символов, в освоении символизма.
Политическая система традиционного общества является интегральной частью вселенской системы. Принцип высшего единства бытия отражается в единственности земного правителя. Наличие неба и земли, высокого и низкого становится основой общественного деления на высшие и низшие касты. Преимущественное положение в обществе жрецов выражает господство духовного над материальным, невидимого над видимым, покоя над действием, вечного над временным.
Любой элемент общественного устройства — символ. Монеты, в тех обществах, где они су-ществовали, печатали жрецы, помещая на них особые сакральные знаки; деньги сами по себе были символами, сгустком духовной силы, и именно их символическое значение делало их ценностью, а их циркуляция была равнозначна социальному круговращению «материализованного благословения».