16 Март 2011

Философия Политики




Плохое знание родной речи позволяет мало считаться в лингвистическом смысле с этим ти-пом людей, и при необходимости ему легко можно подсунуть фрагменты другого языка или вообще его сменить: большого сопротивления здесь не встретишь, хотя общая инерциаль-ность будет служить препятствием для освоения новых дискурсов, тогда как и старые оста-вались непонятными и чужыми.
Данная категория людей обладает минимальной степенью рассудочности для участия в по-литическом процессе, и совершенно непригодна для осуществления «рационального выбора».
Ценность политического невежества
Вместе с тем, именно здесь мы встречаемся с таким явлением, как «политическое бессозна-тельное», которое представляет собой глубинные пласты останков прежних политических языков, накопившиеся в этой среде именно из-за того, что активная рассудочная вовлечен-ность в освоение новых языков и обращение с ними была незначительной. Явление «глупо-сти», «косноязычия», «примитивности» нельзя толковать однозначно негативно: в шкале эпи-стемологических стратегий, действительно, этот тип занимает низшее место, так как здесь минимальна рефлексия и «лингвистические» навыки; но в более общем контексте «молчали-вое большинство» является хранителем глубинных архетипов, пребывающих в потенциаль-ном состоянии. Поэтому исследование «предрассудков», «оговорок», «дефектов речи», «рече-вых расстройств» и т.д. представляет столь богатый материал для психологов и психоанали-тиков — здесь обнаруживается огромный сумеречный мир «шепота веков», который при вни-мательном и пристальном изучении перестает быть просто «немотой и глухотой», но откры-вает свои сокровищницы «забытых, стертых языков».
Наивное и некритическое отсутствие дистанции между мыслящим и мыслимым, которое отличает образцового глупца, отражает в фрагментарном виде архетипы сакрального мировосприятия мира, «гносеологию и онтологию золотого века», где субъект и объект сливались в тонком духовном синтезе. Отсюда тезис, характерный для многих религий о том, что «Бог дураков любит», и в возвышенной форме — «блаженны нищие духом».
Этот тип людей обычно «голосует сердцем», т.е. чем угодно, только не головой.
Понимающее меньшинство: элита
Второй эпистемологический тип: люди понимающие политический язык, но как естествен-ное явление, как следствие «погружения» и «погруженности» в Политическое. Важно заме-тить, что здесь речь идет о «родном языке», т.е. о доминирующем политическом языке. Такое знание достаточно для того, чтобы свободно формулировать политическое высказывание и понимать политические высказывания других. Здесь уровень рефлексии существенно выше, и в определенных случаях позволяет осваивать разнообразные формы дискурса, как в нашей речи мы способны формулировать различные вещи, подчас прямо противоположные — в за-висимости от ситуации.
Такие люди не путают «субъект» с «объектом», соблюдают условности и дистанции, призна-ют властную иерархическую структуру политического языка, его правила, способны на от-ложенные решения и ступенчатые каденции познания Политического.
Этот эпистемологический тип представляет собой «говорящее меньшинство» или «пони-мающее меньшинство». Оно соответствует элите или политическому классу. В языковом смысле это можно сравнить со свободой легко изъясняться на своем языке, быстро понимать речи других, ориентироваться в деталях и нюансах высказываний, быть красноречивым, бы-стро схватывать и т.д. Как правило, свобода речи предполагает некоторое знакомство с пра-вилами ее построения, которое обретается либо путем образования, либо путем самостоя-тельного анализа. Для элиты характерна рефлексия в отношении Политического, но эта реф-лексия протекает в границах речи — т.е. в пределах возможных высказываний. Здесь осмысля-ется именно речь, а не сам язык, производятся и расшифровываются высказывания, но вни-мание сосредоточивается не на том, как устроена структура идеологии, служащей языковой матрицей, а на том, как корректно использовать заложенные в ней и в целом более или менее понятные правила.
Этот эпистемологический тип соответствует именно конформной элите, элите правящей1, рассмотренной в устойчивой (средней) фазе своего цикла. Здесь преобладает «рациональный выбор», голосуют рассудком.
Доскональное владение политическим языком и интерес к изучению его закономерностей (идеологии) является в значительной степени путем к вершинам политической системы, то-гда как приближение к пониманию всей идеологической матрицы наделяет людей новыми возможностями обращения с дискурсом.
Идеологический класс (политическая филология)
Третья категория состоит из «лингвистов», «филологов» Политического. Здесь объектом ис-следования и освоения является не дискурс, а сам язык, причем, как правило, не сам по себе, но в сопоставлении с другими языками (трудно представить себе лингвиста, знающего толь-ко один язык, или филолога, прочитавшего только одну книгу). Этот тип людей представляет собой уже не политическую элиту, но идеологическую (интеллектуальную) элиту или, если угодно, «идеологический класс».
Показательно в этом смысле, что многие богословы, более всего повлиявшие на формирова-ние ортодоксии той или иной религии, происходили из иного религиозного контекста, и опыт обращения из одной веры в другую брался за основу важнейших формулировок и догматов веры. Так дело обстоит: с апостолом Павлом, создателем христианской ортодоксии (который был вначале ревностным иудеем), с классиками западной патристики — бл. Августином (бывшим манихеем) и т.д.
Этот тип отличается предельно острой рефлексией в отношении самого процесса мышления, может описывать и понимать структуры языка — как «родного», так и «иностранного». Здесь речь идет о подавляющем меньшинстве, составляющем ничтожную часть даже в составе элиты. Это высший уровень политической эпистемологии. Такой подход к политическому языку позволяет не только оптимально усвоить конформный язык, но понимать и изъяснять-ся на языке нонконформном, альтернативном, или даже на нескольких таковых. Очевидно, что данные способности качественно меняют отношение людей, ими наделенными, к Поли-тическому — для них совершенно прозрачна искусственная природа этого языка, являющего-ся не прямым выражением реальности, но результатом особой операции, которую теорети-чески можно совершить и иначе. Как владеющие правилами одного языка способны сформу-лировать на этом языке различные высказывания, свободно манипулируя ими, так «полити-ческие лингвисты» способны манипулировать с разными языками, что подразумевает воз-можность составления дискурсов, отправляясь от различных языковых структур.