16 Март 2011

Философия Политики




Применительно к философии политики, эпистемология концентрируется на исследовании того, каким образом человек понимает Политическое, как оперирует с представлениями о нем, как осуществляет свой выбор.
Познание и язык
Огромное значение в эпистемологии имеет изучение структуры языка, поскольку система представлений о мире, его «картина» запечатлена именно в языке. Язык и есть автономный мир, в котором воплощены структуры сознания.
Эпистемология — это системное размышление над «процессом размышления». Политическая эпистемология — это исследование рациональных стратегий в области Политического.
Различные типы и категории людей находятся в разных отношениях к политическому языку. Множество возможных позиций в этом вопросе предопределяют различные сценарии позна-ния и усвоения Политического (через язык).
В области Политического человек мыслит, действует и определяет себя через языковую сре-ду, с которой он находится в определенных отношениях. Без использования политического языка человек остается вне политики и вне общества, и поэтому первой операцией по вклю-чению человека в Политическое является обучение языку, с помощью которого и происхо-дит в дальнейшем процесс «политического мышления». Как, в какой форме и на каком уров-не человек этот язык усваивает, предопределяет сценарий его последующего участия в По-литическом, методологию оценок и схему принятия решений.
Два типа познания
Существует два подхода к познанию (и к языку): познание, которое задумывается о том, как оно познает то, что познает (и, соответственно, язык, описывающий свою собственную структуру — «метаязык») и познание, не обращающее внимания на тот скрытый механизм, на основании которого оно само функционирует.
Что мы имеем в виду, когда мы говорим, что «знаем язык», например, иностранный? Мы вкладываем в это двойственный смысл:
1) мы умеем говорить на языке,
2) мы умеем говорить на языке и способны сформулировать в технических терминах те за-кономерности, по которым строятся фонетические, грамматические и лексические конст-рукции.
В первом случае мы просто умеем говорить на языке и понимаем его содержание (так чаще всего бывает с родным языком). Во втором — мы умеем говорить и понимать содержание вы-сказываний, но при этом еще и постоянно держим в уме техническую матрицу, на базе кото-рой строим свои и расшифровываем чужие высказывания. Второй случай представляет со-бой лингвистическое отношение к языку. Лингвистическое отношение в начальной форме дается нам в процессе школьного или профессионального изучения родного языка, и особен-но иностранных языков. В этих случаях функции лингвистического подхода противополож-ны: изучая структуру родного языка, который мы свободно понимаем и на котором свободно говорим, мы сталкиваемся с выявлением рациональных и искусственных механизмов того, что мы привыкли считать само собой разумеющимся и естественным; а в случае иностранного — мы пользуемся абстрактным описанием, с которого начинаем, для того, чтобы добиться в перспективе легкого и естественного восприятия этого языка.
Языку можно обучать двояким образом: «погружением» (как младенец в семье) и «описани-ем» (как в лингвистической практике). Для первого, «естественного», метода характерно (особенно в детском возрасте) отождествление предмета с его названием: «Это — цветы», «это — мяч». Для лингвистического подхода акценты смещены «Это называется «цветы»"; «это называется «мяч»". Там где «погружение» подсказывает прямое отождествление, лингвисти-ка сразу вводит обращение к опосредующей инстанции — «называется», т.е. лингвистика опе-рирует с системой условностей и отношений, что интуитивно понятно любому, кто изучал иностранные языки в сознательном возрасте: «у нас это называется «цветы», а у англичан — «flowers» и т.д. Лингвистический метод порождает совершенно иное отношение к языку и подсказывает совершенно иную методологию его использования, нежели «погружение». Об-ращение со структурой в первом случае «эксплицитно» («осознанно», «подчеркнуто», «описа-но», «проявлено»), во втором — «имплицитно» («подразумевается», «снято», «затемнено»).
Нечто аналогичное существует и в двух типах мышления. Одни люди преимущественно мыслят «погружением» («это — мяч», «это — хорошо», «это — правильно»); другие, мысля, па-раллельно следят за тем, как они мыслят: «я думаю, это мяч», «я думаю, это хорошо», «я ду-маю, это правильно». В первом случае человек слит с процессом мышления как с естествен-ной стихией, во втором — постоянно держит в уме технический искусственный характер процесса, оперирует с системами конвенций, условностей, контекстов и предположений. Ко второй модели мышления сегодня принято применять термин «рефлексия» (лат. «reflectio» — «отражение», «рассуждение»). Рефлексирующая мысль — как «разговаривающий лингвист» — постоянно концентрируется на структуре развития мыслительного процесса, непрерывно познает познание; здесь субъект и объект мышления несколько отстранены на второй план, размыты. Нерефлексирующая мысль, напротив, сосредоточена на утверждении субъекта и объекта, спешит «проскочить» промежуточную область, чтобы «скорее сказать», «скорее по-нять» и «скорее осуществить» («овеществить»).
Два выделенных нами типа мышления представляют собой два крайних полюса эпистемологии.
Три типа политической рефлексии
Описанные закономерности в полной мере относятся к политическому языку, к формам его усвоения, познания, применения. Развивая модель двух основных форм процесса познания, можно распределить типы людей по шкале политической эпистемологии:
1) люди, плохо понимающие политический язык, но способные разбирать и излагать на нем определенные простые вещи;
2) люди, неплохо (отлично, хорошо и удовлетворительно) понимающие политический язык, и свободно им владеющие;
3) люди, понимающие как устроен политический язык.
Первый тип соответствует заторможенной нерефлекторной, «естественной» мысли, косноя-зычию в самовыражении и скудоумию в понимании других. Этот тип руководствуется такой эпистемологической стратегией, где сознание не выделено из бытия, где мышление и общение проходит в физически-эмоциональном контексте, где самоочевидность бытия «субъекта» придает ему «объектное» качество, а близость объективного мира, отсутствие дистанции между мыслящим и мыслимым придает внешней реальности «субъективный» характер. В разговорной речи людей, наглядно демонстрирующих такие свойства, мы называем «глупцами», «ограниченными» и т.д.
В области Политического этому типу соответствуют наиболее деполитизированные и отчас-ти десоциализированные слои. Они пребывают в политической реальности как в естест-венной природной среде, не задумываясь о ее искусственной, сконструированной природе, не интересуясь ее устройством, не желая как-то на нее повлиять. В политическом контексте такой тип обычно управляется не с помощью объяснений и указаний, а с помощью фактиче-ского воздействия: эти люди подстраиваются под любые мутации внешней среды, а при не-благоприятных обстоятельствах мирно вымирают. По признаку слабого владения политиче-ским языком таких людей называют «молчаливое большинство». Так как жить в Политиче-ском и вообще не понимать его языка невозможно в принципе, то этот тип людей способен воспринимать простейшие политические высказывания (дискурсы) и формально (подчас пу-тано и фрагментарно) воспроизводить их.