16 Март 2011

Философия Политики




- сомнение в оправданности либерал-демократического политического устройства, политические и идеологические модели, основанные на коллективном или сверхиндивидуальном принципе;
Надо заметить, что кроме редких представителей «крайне правых» (расистов) и «крайне ле-вых» (коммунистов и троцкистов), не обладающих сколько-нибудь заметными и оригиналь-ными идеологами, в этой сфере мы не видим практически никого: индивидуализм и либера-лизм столь глубоко укоренены в американском «политическом языке», что даже самые рево-люционные его противники чаще всего борются не против этих ценностей, но против их искажения в современной политической и социальной практике. Особый случай составляют американские «черные расисты», часто связывающие свои теории со своеобразно понятым исламом. Лидер «черных мусульман» Луис Фаррахан представляет собой пример радикальной критики либерал-демократической американской системы с позиции «чернокожих граждан».
- утверждение о том, что американская культура разорвала преемственность западно-европейской геополитической и ценностной ориентации, начиная с Нового времени, подме-нив ее смысл и ее ориентацию;
Этот аргумент характерен для лево-демократических гуманитарных нонконформных кругов американской интеллигенции, профессоров кампусов, ориентирующихся на традицию левой европейской нонконформистской философии — структурализм, постструктурализм, «новых левых» и т.д. (Ж.Бодрийяр, М.Фуко, Ж.Делез, Ф.Гваттари и т.д.). Сюда же относятся сторонники индейского населения, автохтонов Америки, которые вообще считают «западно-европейскую модель» насильственно внедренной на территории, с совершенно иной древней культурой, которую высокомерные, агрессивные и ограниченные европейцы не смогли правильно расшифровать и приравняли к состоянию «дикости» и «невежества».
- предложение отказаться от двухпартийной парламентской системы, перейдя к трехпар-тийной, многопартийной или беспартийной;
Примером этого является случай с относительным электоральным успехом на президентских выборах США мультимиллионера Росса Перро, который в качестве программы предложил экстравагантную эклектическую смесь из популистских лозунгов, вызывающе безразличную к структурам как республиканского, так и демократического дискурса. Случай Перро показал, что запрос на «третью партию» в США все же является значительным, хотя серьезных последствий у этого симптоматического явления не отметалось. Конвенциональные попытки создать «третью партию» методически проваливаются.
- вместо ориентации на мировое господство США сценарий либо полного замыкания амери-канского общества на себя, либо рассмотрение США как одной из держав наряду с другими;
Первая позиция характерна для изоляционистов и «крайне правых» республиканцев (сенато-ры Джесси Хэлмс, Курт Велдон, Пол Вайрихи т.д.). Вторая — для интернационализма «край-не левых» демократов (сенаторы покойный Пол Велстон, Нэнси Пелоси и т.д.).
Представители этих крайних или эклектических позиций составляют довольно широкий сектор «маргинальной» американской политики. Эта «маргинальность» заведомо определяется тем, что их дискурс отталкивается от структуры «альтернативного языка», ставящего под сомнение основные принципы конформности.
Принципы советского политического языка
Для иллюстрации структуралистского подхода к исследованию Политического приведем другой пример: события недавнего прошлого в России, когда произошел обвал советской идеологической системы и установление либерально-демократического строя. Надо сразу уточнить, что у нас процесс «смены языков» не закончен, он находится в развитии, и поэтому определенные моменты в нем неочевидны.
Основные несущие элементы структуры позднесоветского «политического языка» таковы:
1. Вера в прогресс социализма, убежденность, что коммунизм — более современная форма, нежели капитализм. Уверенность в тождестве прогресса и коммунизма.
2. Социалистическая идеология, марксистский догматизм, «народная демократия», где на-род был практически отождествлен с Государством.
3. Партократическое устройство, тотальная идеологизация общества, антилиберализм, коллективизм, антирынок, антииндивидуализм, план.
4. Геополитическая ориентация — интернационализм, по факту Восточный блок, стремле-ние выступать от лица всего нелиберального мира, в частности, Третьего Мира, стран Азии, развивающихся стран.
5. Унитарная однопартийная система, в которой партия обозначает фактически идеоло-гизированную государственную элиту в целом.
6. Ориентация на мировую победу социализма, в ожидании которой необходимо наращи-вать усилия социалистического лагеря и противостоять либерал-атлантизму в третьих странах (Афганистан, Латинская Америка, Ангола и т.д.)
7. Убежденность, что советская система является высшей формой хозяйственного и по-литического устройства.
Выделенные принципы составляли основу советского языка, служили фундаментальными границами для оформления официального (конформистского) дискурса. Индоктринация этими тезисами была тотальной — велась с первых лет детского образования до высшей шко-лы, сопровождаясь активной и постоянной политической агитацией в СМИ, культуре, твор-честве, науке и т.д. Советское общество было тотально идеологизировано, властный класс (элита) практически совпадал с правящей и единственной партией.
Сверхидеологизация приводит к деидеологизации
На первый взгляд, в такой ситуации «политический язык» должен был бы быть столь глубоко укорененным, столь прочно «инсталлированным», что пространства для возникновения альтернативных парадигм просто не оставалось, тем более, что за идеологической благонадежностью граждан пристально надзирали специальные службы. КГБ СССР имел особый отдел — 5-ое управление, созданное для контроля за «идеологическим соответствием» советских людей принятым стандартам и пресекавшее любые отклонения от них (борьба с диссидентами).
Тем не менее в последние десятилетия советской системы количественное усиление идеоло-гической ангажированности граждан шло за счет снижения качественного уровня. Отсутст-вие реальной альтернативы, притупленность внимания к иным политическим языкам, нарастающее безразличие общества к доминирующему языку — все это, и множество иных факторов, привели к тому, что произошла формализация языка, отчуждение людей от идеологической структуры. Не только массы применяли традиционный ход ироничного конформизма к слабо понимаемым, но дисциплинированно повторяемым догмам, но и значительная часть элиты утратила ключ к построению корректного дискурса (исходя из самой языковой структуры). Советская идеология перестала восприниматься как система правил для построения разных высказываний (что включает определенный зазор для критики, разнообразия мнений, полемики, дискуссии и т.д.), но как общеобязательный единообразный дискурс, как клишированное высказывание. В этом состояла важнейшая причина краха советской системы: советская идеология перестала быть «политическим языком» и превратилась в рециклируемое инвариантное «политическое высказывание». Когда советские политики сталкивались с ситуацией отсутствия прямого клише, они терялись и были неспособны выстроить новое предложение, если не существовало старого, которое можно было повторить, слегка видоизменив. Сверхидеологизация советского общества сопровождалась постепенной его деидеологизацией, так как оторванные от понимания языковых парадигм элиты (не говоря уже о массах) привыкали повторять дискурс вместо того, чтобы конструировать его.