16 Март 2011

Философия Политики




В рамках минимального гуманизма принципиально не могут использоваться термины «сверхчеловек» и «недочеловек». Минимальный гуманизм утверждает, что «сверхчеловеков» и «недочеловеков» нет и не может быть, что есть «очень плохие» (или «очень хорошие»), но люди, находящиеся в антропологической нише; видового же регресса или прогресса, перехода через определенную черту антропологической предопределенности быть не может.
О сверхчеловеческом начале в политике
Теперь рассмотрим, как антропология (и ее разновидности в форме минимального и макси-мального гуманизма) относятся к Политическому. Традиционное общество, религиозные мыслители, независимо от эпохи, исходили из концепции максимального гуманизма. Антро-пологическая концепция максимального гуманизма свойственна подавляющему большинст-ву исторических культур и традиций. Это следует учитывать при анализе соответствующих политических систем.
У Аристотеля «сверхчеловек» помещается над политикой, а деградировавший «недочеловек» — под ней. Однако возвышение над политикой сверхчеловека помещает его не вне Политического, но в самый его центр, так как сверхчеловеческое измерение означает, по Аристотелю, сближение с «недвижимым двигателем», высшей инстанцией, которая управляет всем ходом вещей — природных, общественных, нравственных и государственных. Над политикой возвышаются только лучшие и высшие натуры, которые и должны править, т.е. быть источником и полюсом политики, ее субъектами.
Еще более ясно эта тема развита у Платона, который полагал, что править в обществе долж-ны именно философы, т.е. те, кто максимально приблизился к божественной стихии Софии-Премудрости, Мировой Душе.
В них Политическое находит свое высшее выражение, плавно переходя в сферы божествен-ного, в миры идей. Сама структура политической организации общества при таком подходе представляется антропоморфной. Политическое общество есть большой человек. Его дух, непрерывно и плавно переходящий в божественные миры — воплощен в касте мудрецов, фи-лософов, жрецов. Мышцы, сила, суставы — в касте воинов, стражей. Более приземленные органы и функции — в сословии торговцев и ремесленников. Низшие аспекты человеческой телесности — в рабах и внекастовых существах, плавно переходящих в звериный и растительный миры, через череду фантастических получеловеческих-полузвериных или полурастительных существ (кентавры, нимфы, фавны, гамадриады, циклопы, гарпии, наяды и т.д.), которыми были обильно населены просторы Древней Эллады.
Аристотель считал, что рабы не являются политическими существами, причем, лишая рабов их политического качества, он одновременно лишал их и качества человеческого. Неполитическое и нечеловеческое, по мысли Аристотеля, совпадают.
Рассмотрим в качестве примера греческий социально-политический термин «идиот». По-гречески «idiotez» означал «пришелец в город, не принадлежащий к данной политической системе», то есть человек-негражданин, не относящийся к полису, не входящий в структуру Политического. Такой человек, определяемый как «идиот», мог чувствовать себя прекрасно, жить в роскоши и неге, но при этом он был лишен главного — он не был сопричастен Поли-тическому, и, в конечном итоге, «idiotes» политически был подобен рабу.
В антропологии максимального гуманизма, при господстве мужского права, женщины также принадлежали к категориям политически неполноценных вместе с детьми, рабами, «идиотами» и еще целым рядом социальных типов. Все они были вовлечены в политику косвенным образом. «Идиоты» в меньшей степени, женщины и дети в большей, поскольку они рассматривались как «семейное продолжение» мужчины-гражданина. Мандат на полноценное соучастие в Политическом был только у свободного мужчины. Хотя на практике, находясь в семейном кругу, он не мог не слышать мнений и политических комментариев от своей жены, подрастающих детей и т.д., и соответственно, не мог на них не реагировать, что, в свою очередь, сказывалось на принимаемых решениях. Таким образом, женщина тоже участвовала в политике, хотя и опосредованно, и мы знаем множество примеров из истории, сколь значительным могло быть это влияние.
Политическая дискриминация женщин, однако, не является характерной чертой максималь-ного гуманизма — максимальный гуманизм теоретически возможен и в условиях преоблада-ния женского начала, материнского права. Сегодня нам трудно представить себе, какова бы-ла реальная роль мужчины при матриархате. Считается, что она была более полноценной и сбалансированной, нежели роль женщины при патриархате, и мужчины не ущемлялись в своих политических правах. Некоторые легенды об амазонках повествуют, что мужчины в таких обществах вообще подвергались гендерному геноциду, но, возможно, это были край-ние случаи отдельных наиболее радикальных матриархальных структур.
Приложение антропологии максимального гуманизма к Политическому объясняет, почему в традиционном обществе сплошь и рядом считается, что первые политические институты создали мифологические боги и герои, а религиозные традиции придают социальным кодек-сам чудесное божественное происхождение (например, дар Моисею Скрижалей Завета на горе Синай, снисхождение небесного «Корана» на пророка Мухаммеда и т.д.).
Древний полис вступает в Политическое
Представим себе конкретное политическое общество с максимально-гуманистической ан-тропологией, например, древнегреческий «полис» (дословно, «город»), от которого и пошло слово «политика». Этот город населен людьми, воспринимающими самих себя и других лю-дей как открытый процесс обмена энергиями между миром богов и миром низших недоче-ловеческих существ.
Вступая в Политическое, этот полис — например, Афины — воссоздает истории о своем ми-фологическом происхождении, об основавших его богах, о деяниях героических предков, его защищавших, о посетивших его героях, о девственной богине-воительнице, богине высшей мудрости Афине-Палладе. … Каждое место в городе, каждый храм, каждый дом, каждая площадь — освящены мифом и символом. Этот город сам по себе является открытым процессом, в нем из людей, обрядов, преданий и таинств лепится некий единый сакральный живой трепещущий космос сгущенной жизни, и концентрируя эту жизнь воспоминанием об истоках, он готов столкнуться с новыми вызовами, идущими извне и изнутри. Теперь у его политики есть основание, есть фундамент.
Если городу угрожает неприятель, на основании этого фундамента принимается решение о необходимости войны. Это всеобщее и ничье одновременно решение, оно принимается и рассудочно, и эмоционально (на основании патриотических чувств), и с вмешательством божественных сил — большое внимание уделяется предсказаниям оракулов и жрецов. В этом решении, например, о войне, соучаствует все — человеческое и нечеловеческое, рассудочное и иррациональное, прошлое, настоящее и будущее. Это политика всего города, решение при-нимают Афины. Афина же, воительница, и будет соучаствовать в битве с неприятелем. Ис-токи этого решения, этой воли теряются в стихии открытого процесса. Напрасно мы станем искать окончательной инстанции, за него ответственной, — ответственность равномерно рас-пределена по множеству планов, и вместе с тем, это изъявление позиции целого.