16 Март 2011

Философия Политики




Гуманистическая либеральная традиция Нового времени с неохотой обращалась к этой теме: мысль большинства философов и правоведов, если и обращалась к войне, то лишь для того, чтобы оплакивать это «печальное явление» и осуждать его. Но исторический опыт показал, что такое настроение интеллигенции не только не снижает вероятность войн, но приводит к тому, что они становятся особенно беспощадными и жестокими. Оказываясь вообще за пре-делом упорядочивающего внимания разума, война начинает действовать по своей внутрен-ней автономной логике, и это оказывается гораздо страшнее прямой и честной концептуали-зации и частичной легитимации войны в традиционных обществах.
Jus belli, «закон войны» предполагает четкие градации поведения враждующих сторон в си-туации прямого вооруженного столкновения. Коль скоро сам принцип «врага» наделен определенным позитивным значением, следовательно, обе враждующие стороны имеют право на то, чтобы относиться друг к другу с соблюдением определенных формальностей. Трезвая формализация кодекса допустимого и недопустимого в ходе ведения военных операций, по мнению Шмитта, даст более ценные результаты, нежели голословный пацифистский пафос. Шмитт приводит в пример традиционные общества, которые почти всегда руководствовались той или иной версией jus belli.
Насилие, агрессия, вражда и споры составляют одну из сторон жизни человека и человече-ского общества. Они пронизывают всю историю человечества и во многом являются мотивацией важных исторических явлений. Поэтому следует не денонсировать их, но придать им ограниченно легитимный статус.
Война форм
Карл Шмитт выдвигает в этом контексте концепцию «войны форм».
Идея «войны форм» предполагает, что в военных действиях принимают участие только спе-циально обученные профессиональные армии, а гражданское население не является объек-том насилия ни при каких обстоятельствах, и его права гарантируются всеми сторонами конфликта. В случае завоевания тех или иных территорий, где проживают мирные жители, население должно рассматриваться победителями как граждане своей страны с соответст-вующей системой обязательств. Следует строго определить допустимые и недопустимые ви-ды вооружений, формализовать акт объявления войны, строго описать условия вступления в двусторонний конфликт третьей силы и т.д. Необходимо выделить «военное право» в само-стоятельную категорию права, и обязать все страны и народы признать этот jus belli и им ру-ководствоваться. Сменив общий настрой отношения к войне от утопического пацифизма к теории «войны форм», и признав тем самым ограниченную легитимность войны, мы сможем избежать эксцессов ее неконтролируемого развития. Более того, Шмитт показывает, что именно всеобщий пацифизм ответственен за то, что война приобретает все более массовый и глобальный характер, где жертвы среди мирного населения сопоставимы с потерями в рядах вооруженных сил. Это проистекает, по Шмитту, из безответственного отказа признавать в фигуре «врага» наличие качественного содержания, из его «демонизации» и фактически «дегуманизации», коль скоро сама война рассматривается как явление, начисто лишенное гуманистического измерения. Если же враг заведомо будет наделен определенными правовыми чертами, то мы можем вернуться к кодексу войны, где агрессия и ненависть, естественные для человека, будут направлены в определенное фиксированное русло, и тем самым ограничены.
Классовая борьба: Труд и Капитал
Другой разновидностью конфликтологического понимания истории было учение Маркса-Энгельса-Ленина о классовой борьбе.
С точки зрения марксизма, классовая борьба является движущим мотором истории. Кон-цепция Маркса, если лишить ее сложного политэкономического оснащения, сводится к сле-дующей мифологеме.
Существуют два изначальных антагонистических принципа — Труд и Капитал. Начало чело-веческой истории знаменуется тем, что человек учится трудиться: «труд создает человека». Появление орудий труда отличает человека от животного, у него вырабатываются навыки технического мышления. На этом этапе царят общинность и «пещерный коммунизм». Это весьма важно для понимания сущности мысли Маркса. Условия жизни древнейших людей в пещерных условиях представляются Марксу «идеальными». В них существует равенство, братство, взаимопомощь, отсутствует эксплуатация одних другими, угнетение и присвоение прибавочной стоимости. В этом он следует за мыслью Руссо о «добром дикаре». Свободный труд первобытной общины — стартовая черта истории человечества.
Развитие орудий труда постепенно приводит к накоплению прибавочного продукта и воз-никновению первых признаков социального неравенства и эксплуатации человека человеком. Техническое совершенствование трудового процесса и соответствующее общественное развитие удаляет людей от «первобытного коммунизма». Важно отметить, что в целом прогрессистская модель марксизма видит (вполне в стиле Руссо) параллели между нарушением примитивной социальной гармонии, свойственной «пещерным общинам», и развитием средств производства. Дальнейшее развитие техники и общественных отношений еще более усугубляет обе тенденции — техническое совершенствование средств производства идет рука об руку с усилением гнета и эксплуатации. Проецируя на древнюю историю классовый подход буржуазного общества, в котором он сам жил, Маркс видит первые признаки классового расслоения уже в глубокой древности. Присвоение прибавочного продукта он фиксирует в период родоплеменного строя. Это и есть зародыш будущего Капитала. Но коллизия уже налицо: с одной стороны, трудящиеся низы, с другой племенная знать, присваивающая прибавочный продукт. Между ними зреют противоречия. Труд и Капитал начинают расходиться по разные стороны баррикад.
Ситуация еще более обостряется при рабовладельческом строе, когда высшие социальные слои — жрецы и знать — открыто и беззастенчиво эксплуатируют трудящиеся массы. Возни-кают денежные единицы, монеты, торговля, накопление. Фигуры раба и его хозяина типологизируют на этом этапе два антагонистических начала. Восстания рабов — в частности, восстание Спартака — знаменуют первые проблески классового сознания.
Далее следует эпоха феодализма, где эксплуатация приобретает еще более строгие формы, воплощаясь в контроль господствующего класса над средствами производства. Параллельно развивается финансовая система. Логика эксплуатации оттачивается и кристаллизуется: гос-подину более не необходимо владеть самим работником, достаточно владеть землей и ору-дием производства, и контроль будет полным. Крестьянские войны Средневековья показы-вают, что терпение эксплуатируемых классов имеет определенные границы. Труд пытается осознать себя.