16 Март 2011

Философия Политики




Аналогичные сюжеты мы находим и в христианской аскетике. Так, по выражению св. Васи-лия Великого, «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом». И в этом случае путь к этому лежит через «отказ от поедания яблока», что символизирует погруженность в обыденную жизнь, наслаждение земными удовольствиями и т.д.
К трем определениям человека — человек как божество, человек как процесс и человек как биоавтомат — можно подойти с двух различных позиций. Эти позиции можно определить как «минимальный гуманизм» и «максимальный гуманизм».
Максимальный гуманизм
Максимальный гуманизм представляет собой модель, утверждающую, что два крайних по-люса антропологической картины — богочеловек и человек-зверомашина — обладают авто-номным бытием, являются подлинными реальностями, а промежуточная сфера — человек как процесс — является обусловленной этими реальными полюсами функцией.
Максимальный гуманизм исходит из допущения, что сначала существуют пределы, потом центр, то есть, что крайние антропологические полюса обладают самодостаточной реально-стью. Есть божество и это факт, есть биомеханизм и — это тоже факт. Бытие божества в чело-веке потенциально. Бытие зверо-механизма — актуально. И потенциальное и актуальное в человеке в равной степени есть, а все что находится между этими полюсами, черпает бытие из них. У человека как такового нет собственной онтологии, эта онтология заимствована либо у «сверхчеловека», либо у «недочеловека».
Максимальный гуманизм исходит из того, что человек как процесс полностью зависит от диалектики влияний «светового начала» сверху и зверо-машины снизу, а, следовательно, яв-ляется сложным уравнением, в котором динамично, напряженно, рискованно участвуют две основные реальности.
Ф. М. Достоевский в романе «Братья Карамазовы» устами Мити Карамазова говорит так: «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». Это емкое определение макси-мального гуманизма в христианском выражении. Человек предстает как поле борьбы двух начал.
В антропологической модели максимального гуманизма человек представляется полем дра-матического контакта двух внечеловеческих сил — божественной и звериномеханической — и рассматривается как производное от этих двух элементов.
Русский философ Аскольдов в статье «Религиозный смысл русской революции» (сборник «Из глубины» применяет к русскому человеку следующую модель. — Аскольдов пишет: «Русская душа, как и всякая, трехсоставна и имеет своеобразное сочетание своих трех основ-ных частей. В составе же всякой души есть начало священное, специфически человеческое и звериное. Быть может, наибольшее своеобразие русской души заключается, на наш взгляд, в том, что среднее специфически человеческое начало является в ней несоразмерно слабее по сравнению с национальной психологией других народов. В русском человеке, как типе, наиболее сильными являются начала святое и звериное. Это своеобразный душевный симбиоз может показаться странным. Однако, на наш взгляд, именно такое сочетание является наиболее естественным. Ангельская природа, поскольку она мыслится прошедшей мимо познания добра и зла и сохранившей в себе первобытную невинность, во многом гораздо ближе и родственнее природе зверя, чем человека.»3
Это относится не только к русским, так понимает человека любая максимально гуманистическая модель, для которой человек сам по себе есть выражение неких более общих реальностей, нежели он сам. Человек, таким образом, не является ни мерой вещей, ни центром вещей, ни совершенством, ни какой-то самостоятельной реальностью. Человек есть задание, а не данность. Человек — это некая рискованная операция, динамическое столкновение двух внечеловеческих реальностей, завуалированных видимостью единства. Человек может стать человеком в высшем смысле лишь через реализацию божественного начала, но может и потерять свою видовую принадлежность, рухнув до уровня биомеханизма. В ницшеанской терминологии, первое — статус сверхчеловека (Uebermensch), а второе — недочеловека (Untermensch).
Максимальный гуманизм, доведенный до своих логических границ, выходит за рамки собственно антропологии, потому что, рассматривая человеческое как производное от нечеловеческих реальностей, внимание рано или поздно концентрируется именно на них. В таком случае проблема человека решается в конечном счете обращением к теологии или другим формам опыта восприятия священного.
Если человек (как задание) есть божество («сверхчеловек», ангел и т.д.), то логично сосредо-точиться на постижении божества (как цели): тогда человеческая природа полностью рас-кроется в созерцании сверхчеловеческих горизонтов бытия. Духовная операция по слиянию антропологической проблемы с теологической нашла свое отражение в антропоморфных (человекоподобных) изображениях божества. В христианской религии эта тема стоит в цен-тре всего вероучения. Максимальный гуманизм настаивает при этом, что «человек создан по образу и подобию Божьему», т.е. человек есть вторичный продукт божества, а не наоборот. В этом его существенное отличие от минимального гуманизма.
Минимальный гуманизм
Минимальный гуманизм принимает основную схему трех инстанций, но акценты расставля-ет прямо противоположным образом.
Человек оказывается «процессом» только в том случае, если мы признаем изначальную ре-альность двух автономных полюсов нечеловеческой природы. Если мы отказываем этим двум реальностям в онтологической самостоятельности, мы получаем совсем иную картину. Минимальный гуманизм считает, что, по большому счету, есть только одна реальность — человек в его среднем понимании, конкретный индивид, а оба полюса — сверхчеловеческий и недочеловеческий — являются лишь его условными проекциями, его представлениями, его абстрактными пределами. Человек здесь перестает быть процессом и становится кон-стантой, утрачивает видовой динамизм, переходит к статике. Эта константа, постоянно вращаясь вокруг своей неизменной сути, способна выдвинуть две гипотезы относительно того, что может находиться за ее верхним и нижним пределом. Но эти гипотезы остаются лишь представлениями, не обладают внутренней имманентной реальностью, лишены авто-номного существования, по большому счету, это условности, искусственные конструкты.
Минимальный гуманизм видит антропологическую ситуацию обратным образом, нежели максимальный. Минимальные гуманисты утверждают, что есть только человек, причем че-ловек индивидуальный, человек как таковой, человек, строго тождественный самому себе, а не человек как процесс.
Человек как процесс, как функция возникает только тогда, когда он не тождественен само-му себе. Формула максимального гуманизма такова: «человек есть человек плюс или минус нечто еще». «А» здесь никогда не равно «А».