16 Март 2011

Философия Политики




Буржуазная философии политики, выдвигающая в качестве главного критерия имуществен-ный фактор, опять все измеряет по своей мерке — предшествующие формации лишь прикры-вали материалистический эгоизм и стремление к материальному комфорту «сакральными» мотивами, и следовательно, их высказываниям не может быть никакого доверия. Так капитализм «разоблачает», со своей позиции, традиционное общество. В отношении коммунистов их отношение тоже очевидно: «ленивые и злые» массы, не желающие и не умеющие работать, стремятся неправомочно узурпировать материальные ресурсы, нажитые «честным» трудом. Аргументация марксистов или анархистов не трогает буржуазную философию политики, как не трогает ее и критика со стороны реакционеров и традиционалистов: интерпретируя позиции противников, эта философия по сути отказывает им в праве на состоятельность и убедительность.
И наконец, марксисты, восприняв от буржуазии преобладание количественного (экономиче-ского) подхода к истории, развивают в разделе исторического материализма свой взгляд на смену формаций, где позитив и истина отводится массам, пролетариату, бесклассовому об-ществу будущего, а аргументы противников «разоблачаются» — т.е. попросту обессмыслива-ются, будучи помещенными в радикально иной парадигмальный контекст. Исходя из безус-ловного превосходства масс и равенства, коммунисты отказывают другим формам филосо-фии политики в состоятельности уже потому, что в них существование элиты обосновывается более или менее фундаментальными принципами, но все, что проистекает из этих принципов, для поборников всеобщего равенства заведомо лишено смысла. Равно как абсурдными по своей структуре являются основные положения коммунистической парадигмы для тех, кто придерживается иных взглядов.
Смешение контекстуальных парадигм
Мы подробно останавливаемся на этом обстоятельстве для того, чтобы подчеркнуть несоиз-меримость различных контекстов философии политики. Сегодня мы все еще имеем дело с преподаванием политологии, истории, экономики, социологии на основании марксистской модели — это затрагивает не только интерпретацию важнейших событий, но и подспудную систему координат. Исторический материализм, к примеру, которым по инерции продол-жают руководствоваться многие современные ученые и политики, заведомо отвергает саму возможность принятия иных парадигмальных контекстов. Точно также и буржуазная (либе-рал-демократическая) философия политики, которая усиленно внедряется сегодня в наше образование, основана на разработках западных обществ и соответствующих политологиче-ских и философских школ и привносит в осмысление политических и исторических событий и процессов свой собственный контекст. Этот контекст конфликтен с инерциальным коммунизмом, а также с проявляющимися (вместе с ростом религиозного самосознания и обращения к истории) элементами иных — консервативных идеологий.
Современная российская (да и общечеловеческая) реальность такова, что разные общества живут сегодня в разных парадигмальных условиях, накладывающихся друг на друга. Тради-ционное общество в Индии причудливо проступает сквозь западно-демократическую модель политического устройства. Религиозный фактор в исламском мире приобретает все большее значение, повышая роль забытых и казалось бы преодоленных структур креационистского сознания. Влияние марксизма на некоторые страны Восточной Европы и Азии столь велико, что рудименты этого подхода постоянно дают о себе знать сквозь недавно принятые, но еще далеко не вполне осознанные нормативы буржуазной философии. И наконец, сам капиталистический мир впитал многие элементы социал-демократического, умеренного социалистического подхода, чем существенно затемнил и видоизменил стройность философии политики предшествующих этапов истории буржуазных обществ.
В такой ситуации, когда одновременно в политическом дискурсе могут присутствовать все четыре базовых подхода — в частности, четыре несводимые и конфликтные модели понима-ния природы, сущности и функции элит и масс, — перед философами политики стоит очень трудная задача: выявление и фильтрация соответствующих парадигм, разведение по сторо-нам системы аргументов, соответствующих каждой из них.
Теория элит в неомакиавелистской школе
Теория элит была развита как самостоятельный раздел современной политологии представи-телями школы неомакиавелизма.
Никколо Макиавели — это философ политики, который предложил вынести за скобки содер-жательную (или ценностную) сторону политического процесса, сосредоточив свое основное внимание на описании технологии удержания власти. Макиавели можно назвать «первым политтехнологом». В конце XIX — начале XX века возникла школа философов политики, экономистов и социологов, которые пытались взглянуть на структуру Политического так же холодно и жестко, как в свое время Макиавели, вынося за скобки морально-ценностную ри-торику современных им политических партий и движений — как либеральных, таки консер-вативных или социалистических.
Политический класс Гаэтано Моска
Один из крупнейших представителей этого направления, итальянец Гаэтано Моска разрабо-тал теорию «политического класса».
Главным импульсом, который подвиг его дать холодный и подчас жестокий анализ совре-менного общества, было раздражение от гуманистической, либерал-демократической рито-рики, которую он слышал со всех сторон, но которая вызывающе контрастировала с кон-кретной социальной реальностью. Сходство с Макиавели требует вместе с тем определенных уточнений. Макиавелли писал свои труды в фазе перехода Европы к парадигмам Нового времени, и его философия политики несла в себе отрицание сакрального (католико-имперского) пласта в системе Политического (Макиавели по-своему приближал Новое время, готовил пути либеральной мысли). Гаэтано Моска творил уже в разгар Нового времени, и его критика направлена в большей мере против либеральной риторики. Если Макиавели десакрализировал европейскую сакральность, то Моска (и другие представители неомакиавелистской школы) демифологизировали само либерально-демократическое общество, возникшее как продукт десакрализации. С трудами Макиавели эту школу роднит методология, но контексты — исторический и парадигмальный — существенно различаются.
Моска исходил из модели перманентизма, из принципа, что человеческое общество по сути не меняется, несмотря на смену идеологических и социальных декораций. За разговорами о прогрессе, демократии, развитии и свободе стоит неизменная и довольно эгоистическая че-ловеческая природа. Следовательно, все аргументы либерал-демократии относительно пре-восходства современных идей и политических институтов, являются «бессодержательной пропагандой», служащей лишь прикрытием и оправданием для новых социальных элит. В духе классового подхода Моска называл современную демократию — «плутодемократией», т.е. «властью богатого, состоятельного народа». По сути, такой подход подчеркивал специ-фику современных элит, напрямую связанных именно с финансовой и имущественной со-ставляющей жизни.