16 Март 2011

Философия Политики




Социалистическая философия политики выдвинула принцип полного социального равенства, который был призван завершить логическую цепь десакрализации политической иерархии во всех ее формах. Это была теория «массового общества», где вертикаль власти и собственно «элита» вообще должны были отсутствовать.
Разные ветви социализма видели пути к бесклассовому обществу по-разному.
Марксизм и революция
Марксизм проповедовал необходимость пролетарской революции, т.е. насильственного за-хвата власти пролетарским классом (революционной массой) и уничтожением буржуазии (элиты) как класса. Обобществление имущества, отмена частной собственности и полная коллективизация создавали предпосылки для нового типа общества, в котором нет классов и элиты, а есть только массы.
В реальной исторической практике коммунистическая партия, выступившая в роли авангар-да пролетарского класса и, соответственно, инструмента перехода к бесклассовому обществу, сама почти всегда становилась социально-политической элитой. Это была совершенно осо-бая элита, отрицавшая какие бы то ни было онтологические (антропологические или имуще-ственные) отличия ее представителей; в теории коммунистическая элита состояла из тех, кто был не «выше», но «равнее остальных».
Анархизм
Социальный анархизм, развитый французом Жозефом Прудоном, русскими Михаилом Баку-ниным и князем Кропоткиным, видел путь к преодолению капитализма иначе — через созда-ние автономных поселений свободных тружеников, выходящих из-под материального, политического и интеллектуального контроля буржуазии и государства (анархисты вообще отрицали государство) через общинный труд и полное имущественное равенство. Анархисты так же, как и коммунисты, отрицали иерархию и критиковали марксистов за то, что те «делают из пролетариата новую элиту», считают возможным «сохранить государство» в прагматических целях и отрицают «революционный характер сельской общины».
Социал-демократия
Более умеренные социал-демократы понимали путь к бесклассовому обществу как эволюцию самого капитализма в сторону изменения сознания буржуазных элит и добровольного пере-распределения ими материальных благ между всеми членами общества. Здесь предполага-лось не свержение капиталистической элиты (как в марксизме) революционным классом и не ее изживание (как в анархизме), но ее постепенное растворение в массах, путем повышения уровня благосостояния самих масс вплоть до неразличимой слитности с правящим слоем по имущественному критерию.
Общество масс
Во всех версиях социализма ориентиром выступало пост-капиталистическое общество — об-щество масс.
Концепция «общества масс», «бесклассового общества» логически завершает исторический процесс изменения качества и форм пары «элиты — массы». В изначальной кастовой системе различия между элитой и массой имели глубинный онтологический характер, мыслились как нечто фундаментальное и сопряженное с самой природой людей. В сословном обществе эта дифференциация менее абсолютна — в ней допускается (пусть в теории) возможность смены социального положения, признается значение личных заслуг. В классовом обществе различие еще более относительно: оно касается лишь материального фактора: разбогатевший автоматически принадлежит к элите, обездоленный, нищий, разорившийся — к массам. И наконец, в социалистической теории отменяется и эта материальная составляющая, и, соответственно, водораздел социально-политической иерархии вообще упраздняется.
О школах в философии политики
Компетентные философы политики должны научиться довольно сложной интеллектуальной операции: выяснению парадигмальной (закадровой) базы, на которой основывается тот или иной тип философа, идеолога, политика или ученого. Это позволит воссоздать полноту по-зиции мыслителя даже по отдельным признакам и поместить его высказывания в четкий контекст.
Это наглядно видно на примере модели формулы «элиты — массы». Сторонник фундамента-лизма, традиционализма и сакрального строя (это более относится к неавраамическим тради-циям) исходит из метафизической обоснованности природной иерархии, предопределяющей структуру его представления о природе политического. При оценке качества перехода от традиционного общества к современному, он, в доказательство общей деградации и десакра-лизации (что для него однозначное зло), приведет «кастовое смешение», «массовость», раз-рушение иерархии. Доводы, которыми сторонники модернизации социально-политической системы подкрепляют свои взгляды, будут для него лишь прикрытием основной тенденции — общего регресса человечества — а не аргументами в ее пользу. Иными словами, эти доводы он заведомо не станет принимать всерьез, «расшифровывая», «интерпретируя», «разоблачая» их исходя из собственной системы ценностей. Он оценивает общий вектор со своей идейной платформы, исходя из своей парадигмы, и отталкиваясь от нее, воспринимает дискурс всех тех, кто «левее» его — от сторонников сословного общества до коммунистов. Модернисты часто указывают на косность, архаичность, даже интеллектуальную ограниченность консер-ваторов-фундаменталистов, но за этим стоит именно конфликтность на уровне исходных парадигм, для которых аргументация, принадлежащая контексту иной парадигмы, заведомо несостоятельна и невнятна.
К примеру, индуистские пураны (священные тексты) описывают «последние времена» (кали-югу) как эпоху, когда низшие касты потеснят высшие, а потом и вовсе все касты смешаются между собой. Для индуиста ничего не может быть хуже. И именно так индуист будет относиться к прогрессисту: для него он носитель темных энергий адской богини — богини смерти, растворения, конца времен.
Сословное общество, со своей стороны, дистанцируется от кастового, но и отвергает классо-вое (буржуазное) и социалистическое (бесклассовое). Здесь вырабатывается особый контекст, где не ставится под сомнение меритократический принцип — серьезная властная автоном-ность элиты. Не утверждая, что люди тотально и необратимо неравны уже по своему рожде-нию, сословное общество тем не менее приветствует социальную иерархию — в том числе и династическую, но требует подкрепления исходных данных определенными действиями. Социальное неравенство не рассматривается здесь как зло, и элита остается до определенной степени сакрализованной сама по себе — вне зависимости от материального фактора, кото-рый считается второстепенным.
Эта структура порождает свою философию политики, с аргументацией отличной от иных парадигм — и от кастовой, и от буржуазной, и от коммунистической. И снова из-за различия в стартовых парадигмальных установках осмысление аргументов тех, кто стоит на иных позициях, происходит через процесс перетолковывания. Критикуя кастовое общество как стремящееся искусственно закрепить статус элиты вне зависимости от ее политического качества (т.е. отказывая кастовой системе в серьезности ее онтократических установок и «разоблачая» тем самым ее), отвергая капитализм как неправомочное стремление низших (по качественным критериям) каст узурпировать властные функции в обществе (здесь актуальны «теории заговора» — часто с теологической коннотацией; реакционными феодально-клерикальными силами буржуазные революционеры воспринимались как «сатанисты»), ужасаясь социалистическим проектам, как экстремальной стадии капиталистической революции — апологеты сословного строя мерили своих оппонентов по своим собственным критериям, интерпретируя их замыслы, их «истинные намерения» в своей системе координат.