16 Март 2011

Социальная экология




В первой проповеди он указывает на две крайности, которые необходимо избегать: потворства чувственным наслаждениям и крайнего аскетизма. Это можно сделать, выбрав срединный путь, который способствует видению и знанию, ведет к миру, высшей мудрости, просветлению и нирване. Срединный путь — это восьмеричный путь, включающий в себя: правильное понимание, правильную мысль, правильную речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное намерение, правильное усилие, правильную концентрацию.
Далее Гаутама отмечает, что жизнь — это страдание, дуккха: рождение, разложение, болезнь и смерть есть дуккха; все, связанное с привязанностями, желаниями, есть страдание. Причина страдания состоит в желаниях, в привязанностях к жизни, чувственным наслаждениям. Прекращение страдания возможно путем отстранения от желаний, отречения, отказа от них, освобождения от желаний, что осуществляется прохождением по восьмеричному пути.
Во второй проповеди излагается учение об отсутствии души у человека. Осознание этой иллюзии приводит к свободе.
В третьей проповеди говорится о «колесе жизни», которое приводится в движение неведением, затемняющим истинный разум человека. Неведением обусловлены действия, формирующие обы-денное сознание, которое выделяет в мире формы наименования, становящиеся, в свою очередь, объектами для наших органов чувств. В результате контакта с формами и наименованиями по-являются чувства, которые порождают желания, желания становятся причиной жадности, в современном толковании — неуемного потребительства.
Таково сложное отношение буддистов к миру, к тому, что в нем реально бытует. Все это затрудняет понимание буддизма для обыденного сознания, в том числе и понимание его этики.
Между тем следует отметить, что буддизм, как и джайнизм, придавал большое значение этике, нормам поведения. Постичь буддийское чтение можно, только следуя жестко фиксированным этическим стандартам.
Обоснованием этических принципов буддизма является, так же как и в джайнизме, необходимость избавления от кармы и достижения нирваны. Однако карма здесь понимается по-иному, как сумма добродетелей и пороков данного индивида, причем не только в нынешней жизни, но и во всех перерождениях, а основное внимание обращается не столько на сами действия, сколько на сознательные поступки или даже моральные и аморальные намерения. Поэтому любой человек может в этой жизни заложить основы будущей кармы, которая помогла бы в последующих перерождениях рассчитывать на достижение незамутненного сознания и спасения. Следовательно, человек должен вести себя надлежащим образом, чтобы позитивная карма увеличивалась, а негативная ослаблялась.
В качестве ведущего этического принципа здесь выступает принцип ахимсы в буддийском варианте, который означает не только отказ от насилия, но и непричинение зла и даже непротив-ление злу насилием. Наряду с этим в буддизме ненасилие приобретает и некоторое новое звучание. Принцип ахимсы, как и в джайнизме, имеет первостепенное значение, но насыщается до-полнительным содержанием и выступает как средство преодоления человеческого эгоцентризма и антропоцентризма. В то же время принцип ахимсы не доводится здесь до крайности. Так, например, чань-буддисты в средневековом Китае придерживались принципа «срединного пути», стремились максимально щадить природу, признавая, однако, что человек не может прожить, не убивая и не поедая живые существа. В процессе взаимодействия с природой главным критерием является отсутствие личной заинтересованности в результатах своей практической деятельности, которая может нанести вред живым существам.
Что касается окружающей социальной среды, то человеку буддизм предписывает относиться к ней с любовью и милосердием, в то же время особая, исключительная привязанность к кому-либо решительно осуждается. С другой стороны, буддийская любовь -это скорее не активная, деятельная позиция, а пассивно-благожелательное настроение — непротивление злу, прощение обид.
Согласно буддийской концепции ненасилие не означает использование активных, ненасильственных методов в достижении справедливости, поскольку сама справедливость признается, как и мир в целом, майей, иллюзией. Все это означает принятие мира таким, каков он есть. Отсюда этика ненасилия состоит не в том, чтобы что-то изменять, а в том, чтобы не усугублять страдания, которыми пронизана вся жизнь, отказаться от личного участия в совершении насилия, принуждения, «давления». Проявления любви и милосердия выступают как естественные состояния человека, но они признаются таковыми, пока отвечают требованиям «срединного пути». Чрезмерные любовь и сострадание — это формы привязанности к жизни, загрязнения сознания, от которых нужно так же освобождаться, как и от проявлений враждебности, зла и т.п. Поэтому ахимса, отказ от насилия — это лишь ступенька индивидуального продвижения к цели, разрыву цепи перевоплощений, к нирване, а не нравственный принцип, имеющий самоценность, посредством которого возможно торжество, жизни, имеющей непреходящее значение.